Далёкий берег

Будильник прозвенел, как обычно, в пять. Затрещал, запрыгал, забился. Дейго дёрнулся, продрал глаза. Уставился в потолок — низкий, плохо и давно оштукатуренный, весь в трещинах и разводах от протекающей крыши.

С добрым утром.

Он рывком откинул одеяло, поднялся, пошлёпал в ванную. Голова кружилась, подташнивало — вчера перебрал лишнего с Келлером. Пришлось лезть под холодный душ.

Дождь лил четвёртый день. С подоконника, у сушилки для полотенец, стекало в предусмотрительно подставленное ведро. Он воткнул в розетку электробритву. Приставил, упёр в щетину. Принялся водить — от подбородка к виску, и ниже, к шее, а потом под носом. Лезвия тупые, дрянь, давно пора купить новые. Но в Кайрене таких нет, не найдёшь ничего в этом Кайрене.

За бритьём следовал завтрак. Из радиоприёмника, вперемешку с помехами, грянул гимн. Дейго жевал, слушал вполуха. Когда гимн закончился, диктор — бодрый, с металлическим тембром «голоса Державы» — принялся зачитывать утренние новости.

— И коротко о погоде: на побережье северо-восточный ветер, шесть — десять метров в секунду, порывы до двенадцати. Волнение три балла. Видимость умеренная. На ближайшие дни ожидаются сильные осадки.

Он дожевал, запил чаем. Три балла — порт открыт. Но если и закрыт — он всё равно пойдёт. А куда ещё идти?

Взгляд упал на книжку.

«Сарвийские баллады», с отклеившимся корешком. Лежит себе на столе. Там, где вчера оставил.

Он подвинул её к себе. Открыл, пролистал до закладки. Страница сто шестьдесят три. Дейго провёл по ней ладонью.

Бумага как бумага. Книжка — как книжка. Только чуть легче, чем надо.

«Я не причиню вам зла».

Накинув плащ, он вышел в подъезд. Спустился по скрипучей лестнице. Распахнул дверь.

Дождь. Солёный морской ветер. И серая, непрерывная, нависшая над головой хмарь.

Первым делом он отправился на рынок. Потолкался среди рядов. Утром цены ниже, а народ разговорчивее. Он торговался — и слушал, прислушивался. Чёрный плащ Ведомства узнавали издалека, прикусывали язык. Но кое-что всё равно доносилось.

— О чём народ шепчется, Тарго?

Тарго — низенький, толстый и лысый — воровато оглянулся. Сунул в руки пакет, затараторил, понизив голос.

— Всё то же, господин капитан. Цены вот подняли, ропщут. В прошлом месяце рыба по полкрона, а теперь уж такой не найдёшь. Кризис, говорят.

— Что ещё? Да убери ты пакет, дурак. Что я его, в комендатуру понесу? Талли забежит, ей отдашь.

После рынка — привычный маршрут. Обойти склады, проверить пирсы на предмет мин. Не все, только те, где может пристать к берегу «мурн». Но это в теории, а на практике: стоять под ржавым краном и вглядываться в зелёную муть до рези в глазах. Глупость, конечно. Но надо. Кому? Наверное, ему.

Он, грешным делом, иногда мечтал — обнаружить, вскрыть, пресечь. О подвиге каком-нибудь, чтобы сразу после — перевод. Кайрен остобрыдлел, заел, замучил. Правда, есть ещё Талли, а у Талли — дочка Нея. И у них, кроме капитана Дейго, никого. Да и у него, кроме них, — тоже.

К семи он был в комендатуре. Келлер стоял на крыльце — молодой, рыжий, вечно весёлый — и втирал что-то несчастному караульному. Тот кивал, теребя пояс и втянув голову в плечи. На плохо выбритой шее дрожал острый кадык.

— Господин капитан! — Келлер вытянулся, козырнул по-флотски, лихо заломив ладонь вверх.

Дейго ухмыльнулся.

— Отставить, лейтенант. Не на параде.

Они пожали руки.

— Как сын?

— Кровь пьёт, чертяка. Вчера поцапались. Сам?

— В норме. Талли привет передавала.

— И ей.

Вернер стоял в коридоре и курил у окна: лысый, грузный, в расстёгнутом кителе. В кабинете нельзя, в кабинете Эрна заругает. Эрну боятся и слушают. Даром что секретарша.

— Здравия желаю…

— А, ты. — Вернер затянулся, швырнул, свинья, бычок в окно. — Ну что, обошёл любимый город, обнюхал? Можно спать спокойно?

Дейго выдавил из себя улыбку. Шуточки — двенадцать лет одни и те же. И про город, и про ссылку. А сам за какие грешки здесь оказался, рассказывать отчего-то не торопится.

Он протиснулся в кабинет. Стул, вешалка. Обшарпанный стол. На облупившейся от сырости стене — портрет Канцлера. В углу — полка с казёнными серыми папками.

На столе, на блюдце, лежали два пирожка с капустой. Эрна. «Мамочка». А он — сынок, как и Вернер с Келлером. Пирожки надо съесть, иначе будет хуже. И спорить нельзя, себе дороже с Эрной спорить.

Он взял пирожок. Подвинул к себе машинку. Вставил бланк — серый, форма №014/б, «Сводка за сутки». Две копирки под низ, сверху оригинал. «Смеркалось», «Записки охотника за диверсантами». Печатал он медленно, тыча указательными пальцами по клавишам. Пыталась его Эрна научить, да не вышло — бестолковый.

«За отчётный периож…»

Он выдернул листы, скомкал, швырнул в корзину.

Очень хотелось бросить. И не писать, и не отправлять ненужные бумажки. Занюханный порт в занюханном городе. Но если не писать, не вставать, не обходить — свихнётся. Или сопьётся. Не он первый, не он последний.

Отстучав три страницы, он откинулся на спинку и поморгал. Хотел пойти размяться, но тут в кабинет влетел Вернер.

— Дейго! А я что расскажу… — Он загадочно подмигнул.

Дейго оторвался от машинки. Уставился на родное начальство.

— Твой выход, капитан. Иностранец в порт входит.

— В смысле — иностранец? Почему не в реестре?

Вернер хмыкнул. Помял в пальцах очередную, не зажжённую ещё папиросу.

— Шёл до Тарнгренна, да не дошёл: поломка. Отправили буксир, скоро его притащат. Келлер уже там. Пирс номер шесть.

***

На шестом пирсе он был через двадцать минут. Где, ёжась от дождя и ветра, прождал ещё сорок, пока буксир не дотолкал-таки корабль до берега.

Корабль оказался невелик — посудина на тысячу тонн с низкой палубой и одной-единственной мачтой для грузовой стрелы. Борта рыжие от ржавчины, краска облупилась. Чужая постройка, лиссанская или дорейнская, у них обводы схожие, не разберёшь. Но флаг — сарвийский, вымокший дочерна, пропитанный ветром и солью.

Дейго стоял под навесом, смотрел, как буксир подталкивает корму, разворачивая судно вдоль пирса. На палубе вяло суетились матросы — двое, может, трое. Брали швартовы, перебрасывали на кнехты, где их подхватывала портовая бригада. Боцман в промасленной робе орал неразборчиво — ветер сносил голос.

Келлер топтался рядом, накинув на голову капюшон. Подошёл, когда трап — узкий, деревянный, с плохо прибитыми перекладинами — заскрежетал по камню пирса.

— После вас, господин капитан.

Дейго кивнул. Извлёк из-под плаща папку. Шагнул — и поднялся по трапу, щурясь от летящих в лицо капель.

Капитан оказался невысоким, жилистым, с седыми аккуратными усами. На сарвийском говорил с лиссанским акцентом. Документы в порядке, и судовые, и грузовые. Манифест на партию кожевенного сырья — из Дорейна в Тарнгренн. Печати, подписи, всё честь по чести. Оставалось досмотреть груз — и, собственно, всё.

— Пройдёмте в трюм.

Но капитан замешкался, ткнул большим пальцем через плечо.

— Ещё пассажир. Один. До Тарнгренна.

Дейго поднял на него взгляд.

— Пассажир?

— Ну да. Господин Торбен Ресс, ваш, сарвиец. В Дорейне подобрали. Срочно, говорит, по делам. Вы уж сами его расспросите.

— Расспрошу. Веди.

Каюта находилась в кормовой надстройке — дверь узкая, краска, как везде, облупилась. Дейго постучал. Не дожидаясь ответа, вошёл.

Внутри пахло сыростью и старым деревом. На койке, поджав ноги, сидел человек в очках — круглых, в тонкой металлической оправе. Среднего роста, волосы растрёпаны, лицо кругловатое, неприметное. При виде Дейго он расплылся в улыбке — дурацкой, открытой, слишком уж приветливой.

— Доброе утро!

Дейго окинул взглядом каюту. Два чемодана — один раскрыт, битком набит книгами. Карты, какие-то бумаги, кисточки. Поверх — пыльный свёрток, перевязанный бечевой.

— Что везёте?

Ресс закивал, засуетился, потянулся к чемодану:

— Пустяки. Для работы. Я историк, археолог. Вы даже не представляете, что я нашёл в Дорейне!

На стол лёг позеленевший от времени медный подсвечник, затем — осколок глиняного кувшина, следом — старинный, весь в окаменелой глине нож. Ресс выкладывал, комментировал, улыбался. А Дейго смотрел на его пальцы: тонкие, шустрые, интеллигентские.

— Вы не беспокойтесь, справки у меня есть. Вот, соблаговолите.

Он извлёк и потряс в воздухе пачкой бумажек с печатями. Сунул в руки, забарабанил по столу, заглядывая в глаза.

Дейго молча пролистал документы. Министерство археологии Дорейнской Республики… Таможенный комитет, разрешение на ввоз… Лицензии на проведение раскопок: дорейнская, сарвийская и даже таригатская.

Лицензия… Лицензия… Разрешение… Удостоверение — Тарванского государственного института. Торбен Миола Ресс. Профессор. Историк. Кафедра археологии.

— Это что? — Он кивнул на закрытый чемодан.

— Книги, для личного пользования.

— Откройте.

Ресс пожал плечами, но подчинился. Щёлкнул замком.

— Пожалуйста.

Дейго опустился на корточки, принялся перебирать. «Керамика Южного побережья». «Дорейн в эпоху Великого переселения». «Монетные клады Лиссанского тракта». Учёность — со скуки сдохнешь. Макулатура, разве что полки украшать.

И вдруг он замер.

Пухлый томик в потрёпанном переплёте: «Сарвийские баллады». Дешёвая, на дешёвой серой бумаге. Клееный корешок разваливается. Сразу видно послевоенное издание.

— Откуда это у вас?

— А? — Ресс заглянул через плечо. — Купил на барахолке, кажется, в Дашогаре.

— Купили?

— Ну да. — Ресс заискивающе улыбнулся. — А что?

Книга лежала в руке: чуть лёгкая, неуловимо-тёплая. Точная копия. Только та, что у него, давно остыла.

— Сельма Крейн.

— Что, простите?

— Сельма. Крейн. — Дейго выпрямился. — Что ты о ней знаешь?

— Я… Ничего… А кто это?

Дейго рванул из кобуры пистолет. Щёлкнул предохранителем.

— Торбен Миола Ресс. Именем Канцлера и властью Сарвийского Регентства вы арестованы.

Он шагнул вперёд, схватил очкарика за воротник. Потащил.

Ресс барахтался, путался в ногах, что-то пища. Потом обмяк, затих. Дейго, тяжело дыша, подтащил его к трапу.

Нога скользнула по мокрой перекладине. Профессор охнул, потерял равновесие, едва не перевалившись через перила. Дейго ругнулся, перехватил арестованного, едва не вырвав у того клок рубахи.

— Вперёд! Да не трепыхайся ты!

Келлер ждал внизу вместе с обалдевшим капитаном.

— Что стоишь? Машина где?

Келлер кивнул и ринулся звонить.

***

Подвал комендатуры пах сыростью и извёсткой. Лампочка под потолком — голая, без абажура — светила тускло и жёлто, едва разгоняя темноту по углам. Ресс сидел на откидной койке, руки скованы за спиной. Очков нет, очки слетели ещё по пути. Смотрит забито. Догадывается, чем пахнет.

Дейго встал напротив. Снял плащ, повесил на гвоздь у решётки. Хрустнул костяшками — медленно, демонстративно.

— Кто ты такой?

— Я не понимаю. Я историк, архе…

Он ударил — хлёстко и коротко. Очкарик дёрнулся, из разбитой губы тонкой струйкой закапала кровь.

— Ренар…

— Келлер, выйди! — рявкнул Дейго. — Это приказ!

Келлер обиженно пожал плечами. Поднялся по узкой лестнице, хлопнул дверью.

— Кто. Ты. Такой.

Новый удар. И тычок — в лицо, книгой.

— Такая же была при ней. Сельма Крейн. Ну?

Ночь. Берег. Обломки — лёгкие, как фанера, и прочные, как сталь. На мелководье — женщина, в тёмном комбинезоне из металлической какой-то ткани. Контузия, ничего не соображала. Глаза мутные. Но смотрела… Здесь никто так не смотрит. Ни тогда, ни сейчас.

Он нашёл её первым, он и его отряд. Грённвары, грённы, береговая пехота. И юный ранг-сержант Дейго, только что из училища.

— Как вас зовут?

— Ю…

— Что?

— Сельма. — Она спохватилась. — Сельма Крейн.

Он присел, перекинул её руку через плечо. Помог подняться, замирая от странного ощущения близости.

— Откуда вы?

— Издалека…

— А это?

Он потянул из рук томик: лёгкий и чуть тёплый. «Сарвийские баллады». Тогда на странность книжицы внимания не обратил.

— Вы любите читать?

— Да, а вы?

А в голосе — ни страха, ни заискивания. Смотрит открыто, ласково. С жалостью даже непонятной. Фигура точёная, пышные каштановые волосы до плеч. Богиня, как с обложки. И он, пацан, втюрился, конечно.

Поговорить они не успели. Командир Брэннок, почуяв неладное, вызвал Обер-канцелярию. Фары в лицо, грузовик. Сельме заломили руки и повели. Она дёрнулась — не соображала ещё толком. Её ударили.

— Пош-шла!

— Зачем вы так? — А в голосе ни обиды, ни злости. — Я не причиню вам зла.

И Дейго не выдержал. Молодой, кровь бурлила. Рванулся, сжимая автомат, но Брэннок оттащил в сторону и дал оплеуху:

— С ума сошёл, щенок?

А он и правда немного сошёл. Сельма Крейн: запах, голос. И томик на память, что от оберов спрятал. «Ю»… Что за «Ю»? Нет имён в сарвийском на «Ю». В таригатском есть, «Юшра». И то — деревенское, простонародное.

Он искал её потом. Пытался наводить справки. Слава богу, Брэннок не дал. Сплавил в Ведомство — от греха подальше.

Всё это он выложил Рессу. Кроме Брэннока, конечно. И прочей романтики.

— Я знаю, что вы как-то связаны. Вы шпионы? Это шифр? Отвечай!

Он шарахнул ладонью по стене.

— Я ничего не понимаю, — жалобно заскулил Ресс. — Пожалуйста, отпустите меня. Ну хотите, позвоните в институт.

— А книжка?

— А книжку я купил. На барахолке. В Дашогаре!

— Врёшь! У меня дома такая же. И пятно на обложке такое же. Ну?

Он снова ударил — в «солнышко». Ресс согнулся, захрипел. Промямлил что-то. Он схватил его за грудки и приподнял.

— Говори!

— Дейго!

Бледный Вернер кубарем скатился по лестнице. Подскочил, схватился за решётку.

— Оставь его, дурак!

— Что такое? — Он отпустил Ресса, тот кулём рухнул обратно.

— Звонили из Обер-канцелярии. — Губы полковника тряслись. — За ним едут, будут через полчаса.

— И что?

— А то, что мне не нужны проблемы! — плаксиво взвизгнул Вернер. — Ты зачем его мордуешь, кто его таким примет? Ещё сообщат куда следует.

— Не сообщат.

Вернер издал булькающий звук, взмахнул рукой и умчался наверх. Хлопнула дверь. Дейго снова рванул Ресса к себе.

— Дурачка из себя строишь? Ничего…

Он швырнул пленника на пол. Оскалился, утирая пот. Кто вызвал так не вовремя канцелярских? Келлер? Он ему припомнит.

— Ты расскажешь им всё, — ласково поведал он пленнику. — Про книгу, про себя, про Сельму. Оберы тебя разговорят. Лучше скажи здесь. Целее будешь.

Очкарик сморщился. Привстал, закряхтел, опираясь на стену. И сказал вдруг, спокойно и отчётливо:

— Идиот. Не трогай меня больше.

— Что?! — подскочил к нему Дейго.

Но Ресс почему-то не испугался.

— Юлия, — бросил он. — Её звали Юлия. Твою Сельму. С ней, кстати, всё в порядке.

Кряхтя, он опустился на койку. Улыбнулся — странно, по-новому.

— Всё врагов ищешь? Ищейка… Меня должны были встретить в Тарнгренне. Если бы не чёртова поломка…

— У тебя есть сообщники? Кто?

Но очкарик не испугался, передразнил:

— Конь в пальто. Надоели вы, хуже горькой редьки. «Канцлеры», «расколы», «Щит глубин», «подвиг Дальга». Скотина он безмозглая, твой Дальг. Два города — в пепел, с людьми, с детьми. Ради чего? Чтобы спасти подыхающую Империю?

Эрвин Дальг. Единственный из капитанов, выполнивший приказ адмирала Кренна. «Вы понимали, что бьёте по городам?» «Я понимал, что это война». Расстрелян. И не поймёшь — герой или преступник. Одно слово — вайгранг. Иначе и не скажешь.

— Как? — взревел Дейго. — Что ты знаешь о Щите?!

Ресс вздохнул и заговорил: тихо и устало.

— Десять жестянок в Срединном океане. Подводные, с баллистикой. Сподобились же… Через полтора года такие же появятся у Дорейна. Ещё через пять лет — у Таригата.

— Что это значит?

— А то. Три империи, у каждой по ядерному Щиту. Смекаешь?

Он вытер с лица кровь. Поморщился.

— Не хватит на всех пирога. А каждый хочет жрать, и чем дальше — тем больше. Дальг — цветочки. Если не остановите креннов и вальгов.

— Кто ты такой? — снова, уже тихо спросил Дейго. — Откуда?

— Приплыл, — улыбнулся Ресс. — С далёкого берега, вместе с Сельмой. А теперь заткнись и расстегни мне руки.

— Я тебя…

Он впервые в жизни растерялся. Щит глубин — тайна из тайн. Никто не знает про подлодки класса «Мурн»: ни сколько их, ни где в каждый момент находятся. А этот — знал. И говорил походя и буднично, будто спортивный матч обсуждал.

— Ты останешься здесь до выяснения.

Ресс усмехнулся:

— Поздно, капитан. За мной уже пришли.

Наверху послышались голоса, дверь распахнулась. По лестнице застучали ботинки — коричневые, начищенные. В подвал спустились двое.

Первый — пожилой, подтянутый, в чёрном костюме. Волосы седые, короткие, уложенные. Глаза — серые, с прищуром. В руках — промокшая от дождя шляпа.

Второй был помладше, шире в плечах. Тоже в чёрном, как и все оберы, шляпа чуть сдвинута на глаза. Он остановился на полшага позади первого. Следом замер на лестнице вспотевший Вернер.

Седой кивнул на Ресса.

— У нас предписание. Немедленная передача арестованного в распоряжение Обер-канцелярии.

— Документы? — выдавил Дейго.

Седой извлёк из внутреннего кармана сложенный вдвое лист. Развернул, сунул в лицо.

Герб Регентства. Следом — регистрационный номер и подпись Самого. Приказ о передаче Торбена Ресса. Немедленной. На имя портового коменданта города Кайрена, несчастного, полумёртвого от ужаса полковника Орта Вернера.

— Встать, — скомандовал Рессу тот, что помладше. Взял за плечо, поставил пленника на ноги. Повёл — наверх, по ступенькам. Дейго двинулся следом.

Лестница — шаг за шагом. Дверь. Комендатура. Вытянувшаяся морда Келлера, чуть дальше — встревоженная Эрна выглядывает из кабинета. И Вернер — посеревший, ссутулившийся. Китель впервые за столько лет на все пуговицы.

А ведь это не Келлер их вызвал. Не успел бы, не додумался. Не посмел. Тогда кто? Эрна? Жмущаяся по углам солдатня? Бред. А они узнали.

Торбен. «За мной уже пришли». Почему раскрылся? «Её звали Юлия». Время тянул, чтобы не били? Ну да, а почему нет? Кто поверит Дейго? Да и чему тут верить? Разве что мозгоправ в Ветеранском доме. А свидетелей-то нет, Келлера он сам из подвала выгнал.

— Стоять.

Рука легла на кобуру. А внутри всё дрожит, как у интенданта перед инспекцией.

— Стоять, говорю!

Оберы вздрогнули. Замерли. Уже на выходе, уже у стола дежурного.

— Он останется здесь, — хрипло сказал Дейго. — И вы останетесь.

— С ума сошли? — Брови Седого поползли вверх. — Вы хоть понимаете, к кому обращаетесь?

А тот, что помоложе, отпустил Ресса и сказал:

— Не надо.

Многое в этом прозвучало. И угроза, и предупреждение. И жалость какая-то снисходительная, к заигравшемуся в шпионы дураку-капитану. А стоит-то как — хорошо, качественно. Левая нога чуть вперёд, плечи расслаблены, а сам напружинился, словно котяра перед дракой. Видал он таких котяр. Инструкторов из Спецакадемии, что грённов морды бить учили.

— Капитан Охранного ведомства Ренар Дейго, личный номер 726428, — громыхнул Седой. — Приказываю убрать оружие и немедленно передать нам задержанного. В противном случае…

Дейго слушать не стал. Держа канцелярских на мушке, медленно, бочком, подошёл к висящему на стене телефону.

Номер он помнил наизусть. Шесть цифр, столичный. Тарванский.

Гудки. Гудки. Щелчок — и суховатый женский голос:

— Оперативная приёмная Обер-канцелярии, Ренна Тайг, слушаю.

Дейго представился: должность и звание. Не сводя глаз с Седого, продиктовал номер предписания.

— Одну минуточку.

В трубке хрустнуло, послышались приглушённые голоса и шелест бумажек. Вечность, казалось, прошла прежде, чем ему ответили.

— Подтверждено. Осуществите передачу, капитан.

И — гудки. Короткие и злые.

— Довольны? — уточнил Седой. — Мы можем идти?

Всё. Конец. Баста.

Отвоевался.

— Приношу извинения. — Дейго тяжело опустился на краешек стола. — Прикажете проехать с вами?

А внутри всё оборвалось. Прав Брэннок, щенок он. На кого, дурак, руку поднял…

— Не стоит, — спокойно ответил обер. — Канцлер высоко оценит вашу бдительность, капитан.

Стукнула дверь, зашумел во дворе мотор. И стало тихо, только дождь в окна. А потом побагровевший Вернер заорал.

Он бился, верещал, потел и топал. Грозился разжаловать, сослать и расстрелять — прямо здесь, на этом самом месте. Дейго молчал. Смотрел в пол. А потом, когда полковник выдохся, встал и на негнущихся ногах подошёл к телефону.

— Оперативная приёмная, капитан Рос Гренн у аппарата.

Он всё ещё надеялся. Представился, объяснил, продиктовал.

— Ожидайте.

Теперь проверяли дольше, минут пять. И — ответ. Обухом по голове.

— Документ с данным номером Канцелярией не выдавался.

— Я же звонил. — Дейго глянул на часы. — Пятнадцать минут назад. Спросите Ренну Тайг. Она подтвердит.

— У нас нет сотрудников с таким именем. Всего доброго, капитан.

Гудки. Дейго повесил трубку и уставился на угомонившегося полковника.

— Ну?

— То, что и думал.

— Ты понимаешь, чем это пахнет? — Вернер почти шептал. — Если мы отпустили шпиона, Канцелярия открутит нам голову.

— А не было шпиона. — Дейго усмехнулся. — И не было никакой Канцелярии. Забудьте, господин комендант. Живём как жили.

Страха не осталось, лишь звенящая пустота. Голова кружилась, и ужасно хотелось курить.

Не оберы, точно. Те бы за такую выходку пристрелили. Или отправили «на юга» усмирять окраины. Даже не знаешь, что хуже.

Он выдохнул. Привалился к стене. Провёл по лбу трясущейся рукой с разбитыми костяшками.

Двенадцать лет он ждал. И — дождался. Юлия, значит. Её звали Юлия.

Он спустился в подвал, в пустую камеру. Снял с гвоздя плащ. Поднялся обратно.

— Ты куда?

— Не «куда», а «откуда».

— Так смена же…

— Да плевал я на вашу смену.

Он вышел: под дождь, под хмарь, зашагал по улицам, засунув руки в карманы. Глянул украдкой в небо. И снова опустил глаза.

Сейчас он пойдёт в кабак и надерётся, как курсант на выпускном. А потом набьёт кому-нибудь морду и завалится спать.

Он запнулся о булыжник, ругнулся, отшвырнул в сторону ботинком. «Приплыл. С далёкого берега». И книжка, у которой за двенадцать лет не пожелтели страницы.

«Я не причиню вам зла».

Он узнает её тайну. Сдохнет, но узнает. Под микроскопом будет разглядывать. Отвезёт, если надо, в Тарван.

Но книжки дома не оказалось. Пропала — прямо из закрытой квартиры. Дейго долго сидел на кухне и смотрел в окно. А через неделю подал рапорт об увольнении.