Глава 13 — Конфликтус
Спустя пару дней мы начали обживаться в «Патриоте». Разобрали мусор, подмели и вымыли полы. Дядя Витя называл это коллективной трудотерапией и призывал не лениться и «лучше выгребать вон там».
Мы быстро втянулись в новый режим. Вставали раньше всех и уже часам к восьми, по меткому Юркиному выражению, были на «объекте». Юрка, кстати, поначалу от работы отлынивал, дядя Витя это заметил и сделал ему внушение. Но этого ему показалось мало, и через пару дней он собрал нас в кают-компании на беседу.
Раньше кают-компания была, наверное, комнатой отдыха. Просторная, с двумя окнами во двор и выцветшим ковром на полу. Вдоль стен стояли потрёпанные диваны с продавленными сиденьями, обитые грязно-розовым дерматином. В углу приютился низкий столик на кривых ножках, на нём стоял старый каракташский чайник «Фэнхуан». Мы прозвали его Хуаном. «Стась, налей в Хуана воды».
На стенах виднелись светлые прямоугольники — следы снятых портретов и плакатов. Кое-где торчали гвозди. Ещё остался большой стенд с выцветшими фотографиями: рабочие у станков, демонстрация с голубыми знамёнами, какой-то съезд. Дядя Витя всё это трогать запретил. Потому что история.
Толька вошёл последним и прикрыл за собой рассохшуюся дверь. Пахло пылью, табаком и чем-то затхлым. Зато здесь было своё пространство, где можно собраться, поговорить и никто не мешал.
Я уселся на диван у окна — своё любимое место. Рядом плюхнулся Толька. Под обивкой жалобно запели разболтанные пружины.
— Рухлядь, — пробормотал дядя Витя. — Даже жалко, что до нас не утащили — теперь самим выносить.
— Нормальный диван, — вступился я. — Убрали, оттёрли — как новенький.
— Хозяйственный… — ухмыльнулся дядя Витя. — Домовитый.
Мы вскипятили воду и разлили по чашкам чай. Стаська сидела рядом с Толькой, скрестив по-турецки длинные ноги. Варя с Юркой и Славкой примостились на втором диване. Остальные расселись кто где.
— Ну что, молодёжь? — решительно начал дядя Витя. — Как вам тут живётся?
— Нормально, — пробасил Славка. — Только в фонтаны нырять больно — надо бы воду налить.
Мы прыснули, дядя Витя улыбнулся, но тут же серьёзно сдвинул брови.
— Фонтаны — это хорошо. Нальём, починим, всё в лучшем виде. Нам, кстати, подкинули деньжат, так что завтра махнём за инвентарём и начнём оборудовать спортзал — грушу я уже присмотрел.
— Круто, — одобрительно кивнул Виль. — Груша — это по-нашему.
— Ты сильно-то не усердствуй, — шутливо пригрозил Северов. — Вояка.
— А что с новенькими? — подал голос Толька. — Мы расширяемся, или как?
— Расширяемся, да ещё как! — Дядя Витя довольно прищурился. — И здесь, и в Зеленоморске, даже в Кроненвальде ячейка открылась. Чего, думаете, я в разъездах всё время? Пришлось помощницу взять, Ингу, чтобы на телефоне сидела.
«Расширяемся». Мы переглянулись. Северов это заметил и быстро сказал:
— Ревнуете? Зря. Вы — мой ближний круг, так было и так будет. И чтобы это доказать, с сегодняшнего дня я произвожу вас в деканы.
— Это что, как профессоры? — недоверчиво уточнил Толька.
— Эх ты. — Дядя Витя подошёл к Тольке и ласково постучал его по голове. — Декан — это десятник в римском легионе. Командир. Каждый из вас получит несколько новеньких и будет вводить их в курс дела. Теория, военная подготовка, ну, а главное, конечно — личный пример.
— А что с теорией? — удивился я. — И подготовка эта ещё…
— С подготовкой по ходу разберёмся, — отмахнулся дядя Витя. — А теория проста. Есть наша страна, её надо защищать от врагов внешних, а главное — внутренних. Это я не про шпионов, хотя про них тоже. Внутренний враг — это любой, кто страну ослабляет.
— Ничего не понял, — подал голос Славка. Северов улыбнулся и терпеливо растолковал:
— Вот смотри. Взял ты, к примеру, взятку. В Республиках, при Рудневе, за такое расстреливали. И правильно! Потому что страна — она как ружьё, всё должно быть смазано и пригнано. Иначе в решающий момент — что?
Он сделал вид, что прицеливается и спускает курок.
— Иначе в решающий момент оружие твоё не выстрелит. Понимаете?
— Но страна — это же не винтовка, — тихо сказала Стася. Северов вскинул палец:
— Конечно, не винтовка, а гораздо важнее! Мы все в ней живём, все от неё зависим. И тот, кто государство изнутри точит, подставляет других под удар. Даже если ему кажется, что ничего такого он не делает. Особенно, если ему кажется!
— А как понять? — уточнила тихоня-Варя. — Ну, что подставляешь?
— Хорошо, что ты спросила, — повернулся к ней дядя Витя. — У тебя ведь в Галлии дальние родственники обнаружились, так?
Варька вспыхнула и потупилась. Чего это с ней?
— И ты написала им, чтобы тебя забрали. В Галлию, в Унию. К врагам. — Дядя Витя чеканил каждое слово, словно гвозди забивал.
— Ну и что? — прошептала Варя. — Что такого?
— А то, что если все разъедутся, нас можно будет голыми руками брать. Предательство — оно с малого начинается. Вот с таких вот поступков.
Варька всхлипнула, вскочила и выбежала из комнаты.
— Варвара! — Виктор Егорович крякнул и запустил руку в волосы, словно выдрать их хотел. Повисла нехорошая тишина. Толька повернулся к Стасе.
— Ты рассказала?
Стаська молча опустила голову. Толька потемнел:
— Предательница!
— Стоп! — вмешался дядя Витя. — Без критики Заставе не выжить. Но и без самокритики — тоже! И вот тут я подаю пример и признаю, что поступил скверно, вынеся личный вопрос на всеобщее обсуждение. Но я настаиваю, что Станислава поступила правильно. Настаиваю!
— Это когда на подругу настучала? — мрачно уточнил Толька.
— Это когда не прошла мимо колеблющихся в наших рядах! — Дядя Витя раздухарился, глаза у него сверкали. — Как Варваре, с такими настроениями, быть деканом? Как командовать людьми, если она не знает, на каком свете?
— Всё равно, — упрямо повторил Толька, — надо извиниться. Это неправильно!
— Я обязательно попрошу у неё прощения, — кивнул дядя Витя. — И признаю, что по-человечески её понимаю. Но Застава — не клуб по интересам, а организация. Механизм, от которого зависит будущее страны! И если в решающий момент одна из деталей подведёт, то всё рухнет. А этого мы с вами допустить не можем!
Он помолчал, потом заговорил снова, уже тише:
— Ребята, мы все — одна команда. Поэтому давайте начистоту. Если кто-то хочет уйти — дверь там. Никаких обид, никакой мести. Я обещаю, что никого не брошу, и вы как прежде сможете приходить ко мне со своими проблемами. Но если вы остаётесь, то знайте — у нас начинается новая жизнь, в которой личное нельзя ставить выше общего. Никому, даже мне. Особенно мне!
— То есть, если что про вас узнаем… — хитро прищурился Юрка.
— То гоните меня прочь. С позором! — закончил Северов. — И знайте, что всё, что я требую от вас, я вдвойне, втройне требую от себя! Никаких скидок и никаких тайн. Иначе нас сожрут.
Он подошёл к Стасе и протянул ей руку:
— Ты молодец. Да, ребята?
Стася пожала дяде Витину руку. Толька промолчал. А Юрка закусил губу, откинул со лба непослушную чёлку и сказал:
— Вообще-то есть ещё кое-что.
***
Мы вернулись в приют, не зная, что и думать. Я высказал Юрке всё — договаривались же молчать. Тот в ответ окрысился и сказал, что мы обещали — больше никаких тайн. Толька и Славка его поддержали, а мне расхотелось спорить, потому что, если честно, у самого мелькала мысль рассказать дяде Вите про Портик.
В тот день ничего особенного не произошло — Северов пропал и не отвечал на сообщения. Я подумал, что он, наверное, очень занят, и может быть улетел в Готландию или Пролив, но на следующий день понял, что ошибался.
Дядя Витя ворвался в класс прямо посреди урока истории. Фёдор Николаевич оторвался от доски и удивлённо вскинул брови.
— Конфликтус… — протянул Юрка и накрыл голову открытым учебником. А Виктор Егорович… дядя Витя выпятил челюсть и спросил:
— Это ты тут, значит, философствуешь?
— А в чём, собственно, дело? — уточнил, краснея, Фёдор Николаевич. Северов усмехнулся:
— А дело в том, что нечего промывать мозги моим воспитанникам.
Моим. Он так это сказал, словно мы его собственность. Папа так про солдат говорил — «мои бойцы». Но как-то… иначе.
Фёдору Николаевичу это тоже не понравилось. Он выпрямился, положил мелок и медленно отряхнул испачканные пальцы.
— А купчая у вас имеется? — спросил он ровным голосом. — На крепостных?
— С дуба рухнул? — ледяным тоном осведомился Северов.
— Ну почему же? — Фёдор Николаевич скрестил на груди руки и присел на краешек стола. — Вот и Варю прилюдно высекли. Варя, не бойся. Посмотри на меня.
Варька, казалось, готова была сквозь землю провалиться. Плечи поникли, её всю трясло.
— Варя, — спокойно и настойчиво повторил учитель. — Посмотри на меня.
Варька сделала над собой усилие и встретилась с ним взглядом. Замерла, потом вздохнула и чуточку расслабилась.
— Рассказала? Первому встречному? — процедил Северов. — Правильно тебя исключили.
— Не «исключили», а «исключил», — поправил наш учитель. — Единолично. Разве не так?
— Не лезь в это, — предостерегающе сказал дядя Витя. — Тебя не касается…
— А вас, ребята, тоже не касается? — Фёдор Николаевич пристально обвел нас взглядом. — Вашего товарища, хорошего человека, прилюдно отхлестали по щекам, а вы? Будете и дальше смотреть в рот своему вождю?
Варька вздохнула и заплакала, уронив на ладони лицо. Она казалась маленькой, беспомощной и несчастной. Чёрные, длинные косы тряслись от рыданий. Стаська отвернулась, смахивая слёзы.
— Что же вы молчите, Виктор Егорович? — повернулся к нему учитель. — Вам ведь жертва нужна была, сакральная — припугнуть и сплотить коллектив. А Варя — добрая, безответная, какой из неё декан? Вот и убили двух зайцев одной расчётливой подлостью.
— Что б ты понимал, — презрительно бросил Северов.
— Думаете, такой непостижимый? — усмехнулся Фёдор Николаевич. — «Родина», «страна». «Народ». А за спиной, всегда — рутгеры ханы. Что вашими и «ваших воспитанников» руками таскают каштаны из огня.
— Я не хочу, чтобы ты с ними занимался. — Дядя Витя с трудом, но взял себя в руки. — Прошу по-хорошему. Иначе буду действовать по-другому.
— А по-другому — это как? Изобьёте? Убьёте?
Фёдор Николаевич поправил очки.
— Сократ говорил: «Когда спор проигран, клевета становится оружием проигравшего». Клевету вы уже прошли. Скоро, похоже, в ход пойдёт насилие.
Виктор Егорович не ответил. Он быстро подошёл к столу и взял нашего учителя за грудки.
— Заткнись!
Класс замер, кто-то нервно хихикнул. Соседка по парте Маринка Снегова закрыла рот ладонью.
Но Фёдор Николаевич оказался неожиданно крепким. Резким движением он сбил чужие руки и вскочил:
— Убирайтесь отсюда. Мерзавец. Фашист.
— В порошок сотру, — медленно и отчётливо произнёс дядя Витя.
— «Кто кажется страшным, тот не может быть свободным от страха», — процитировал в ответ Фёдор Николаевич. — Идите, лижите хозяйский сапог. Только не удивляйтесь, если однажды он больно вас пнёт!
Северов его отпустил, обвёл всех взглядом и ушёл, хлопнув дверью.
— Я больше не с вами, — раздался в звенящей тишине голос Стаси. — Катитесь вы со своей Заставой!
Она подсела к всхлипывающей Варе, приобняла её и вопросительно посмотрела на учителя.
— Можно, конечно, — разрешил Фёдор Николаевич. Стася помогла подруге подняться, и они вместе направились к дверям.
— Ты чего, куда? — нерешительно спросил Толька, но Стася не удостоила его ответом. Лишь на пороге обернулась и сказала:
— Как вы могли? Как мы могли?
Они ушли. Толька смотрел им вслед, играя желваками. В его лице что-то дрогнуло. То ли злость, то ли… я не понял.
— Нелегко даётся собственное мнение? — спросил Фёдор Николаевич. — Привыкайте. По-другому не бывает.
— А у меня всегда оно было, — с вызовом сказал Юрка. — Варька дура, нюни распустила. И Тимофеева туда же.
— Рот закрой, — грозно сказал Толька и привстал. Юрка тоже вскочил:
— Втрескался, да? «У-у, Стасенька, предательница моя любимая». Тьфу! А Виктор Егорович прав. Развели тут… не пойми что.
— Кто втрескался, придурок?! — взвился Толька. — Я ей за Варьку в лицо всё сказал!
Вместо ответа Юрка свернул губы трубочкой и смачно поцеловал воздух.
— Хватит! — рявкнул я. — И про Стасю, и вообще. Деканы, тоже мне. Нам вместе надо!
Они оба замолчали и удивлённо на меня уставились. А я, если честно, сам немного испугался. Просто вспомнил, как папа говорил, что в решающий момент кто-то должен взять на себя ответственность.
— Сила в единстве? Ну-ну, — саркастически протянул Фёдор Николаевич. — Юра, Толя, давайте успокоимся и откроем учебники. Страница 134. Итак, представим себе Древний Рим…