Глава 11 — Мальчик и Старшие
— Ну, я пошёл. — Выйдя из душа, папа обнял детей и потрепал Хнупа по голове. — Чёрт, забыл!
Подбежав к телефону, он быстро набрал чей-то номер.
— Алло, Люда? Только не кричи. Гошка у Юли в гостях, вторую ночь уже. Не разлей, понимаешь, вода, ага. А я тут весь в делах и мобильный посеял. Что говоришь? Телефоны оборвала? Всё тебе правильно сказали, проверка у нас внеплановая. Я Георгия в гости отвёз, а оттуда сразу на службу. Не волнуйся, всё у нас нормально. Выпей валерьянки и спи. Целую!
Папа говорил так, будто и впрямь ничего не произошло. Будто единственное, о чём можно расстраиваться, это потерянный мобильник и пара выпавших маме бессонных ночей.
— Телефон твоих помнишь? — спросил он Юле. В ответ та растерянно помотала головой. Крякнув, папа махнул рукой и, закрыв глаза, сосредоточился.
— Вспомнил, — кивнул он, энергично поднимая трубку.
— Откуда? — ахнула девочка, уставившись на него во все глаза. — У вас же не записано!
— А это на что? — Подмигнув, папа, постучал себя пальцем по лбу. — Когда твой отец мне звонил, я его номер запомнил. Я всё запоминаю, и, как видишь, не зря. Тренируйся, полезный навык. Алло, Светлана Андреевна? Гошин папа беспокоит. Нет, нет, всё в порядке. Забрались, понимаете, в глушь, и телефоны посеяли…
Выслушав порцию упрёков, он вежливо попрощался.
— Досталось мне, — улыбнулся он. — Полицией даже грозились. Пока их успокоил, а там видно будет. Если что — привезу сюда и возьму подписку о неразглашении. Шутка!
Заметив, что Юлька испугалась за родителей, он сменил тему:
— В общем, я побежал. Где душ — знаете, зубы почистите пальцами. Бельё и одеяла в шкафу, постелите сами. Хнуп и Георгий, займитесь раскладушкам. Рустам будет за дверью. Понапрасну его не дёргать, он солдат, не прислуга. Еду принесут из столовой, включая, конечно же, молоко. Юля, будь добра, проследи за оболтусами.
Важно кивнув, Юлька принялась распоряжаться. Озадаченно теребя мочку уха, гоблин принюхивался к грозно лязгающей сочленениями раскладушке. Гоша стелил постель, одновременно пытаясь помочь Хнупу. Все были при деле.
Удовлетворённо кивнув, папа исчез за дверью. Спустя полчаса, приняв душ, гоблин и дети попадали в кровати. Хнуп плескался больше всех, придя в восторг от доселе неизвестного изобретения человечества. Он собирался поведать о душе всем, дабы со временем заменить им громоздкие гоблинские бани. Недослушав, Гоша провалился в крепкий, мертвецкий сон.
***
Папа пришёл далеко за полночь. Он двигался бесшумно, как тень, но Гоша всё равно проснулся.
— Это ты? — улыбнувшись, сонно спросил он.
— А кто ж ещё, — прошептал папа, потрепав его по голове. — Спи, набирайся сил. Завтра решим, что…
Его прервал тихий стук. Ругнувшись, папа быстро сместился к двери и прильнул к глазку. Чуть помедлив, осторожно открыл, не снимая цепочки.
— Что случилось, капитан? — недослушав, он вышел наружу.
В коридоре забубнили, затем всё стихло. Папа не вернулся.
Сон не шёл, хоть тресни. Точнее, шёл, но какой-то неправильный. Тревожный, тягучий. Когда неясно, спишь ты, или нет.
С трудом задремав, Гоша вскинулся, услышав, как за дверью грозно рычат не предвещающим ничего хорошего тоном.
— Я приказываю, капитан! — зычно командовал кто-то. — Немедленно откройте!
— Не могу, товарищ генерал. — Занервничав, Рустам повысил голос. — Распоряжение командующего частью.
— Не дури, Хруст, — Гоша узнал Бора. — Под трибунал пойдёшь.
— Всем отойти! — рявкнул вдруг Рустам. В наступившей тишине отчётливо и страшно щёлкнул передёрнутый затвор. Испуганно слетев с дивана, Юлька вспорхнула на краешек Гошиной раскладушки, поджав под себя ноги. — Я сказал, все вопросы к товарищу полковнику!
Спустя минуту всё стихло. Обернувшись, Гоша увидел, что напуганный Хнуп дрожит, прижав к голове ушки. Проклятая «Седьмая площадка» не прошла для него даром.
— Что делать? — растерянно прошептала Юлька. — Что это было?
Вместо ответа Гоша вскочил и запрыгал, натягивая штаны. Кое-как одевшись, он подошёл к двери и прислушался, словно опять попал в занесённые пылью небоскрёбы Города. Снаружи стояла тишина. Подумав, Гоша прильнул к глазку, старательно осматриваясь. Но ничего не увидел, кроме освещённой ярким, люминесцентным светом бело–зелёной стены напротив.
Решившись, он осторожно приоткрыл. Бледный, вспотевший Хруст сидел на корточках, уткнувшись лбом в поставленный между коленей автомат. Услышав Гошу, он вскочил, вскидывая оружие.
— А, это ты, — слабо улыбнулся он, опуская дуло. — Прости, что напугал. Тут у нас… небольшая заварушка.
Он выглядел так, словно несколько часов провёл в спортзале. В выжатых досуха лимонах — и то больше сока.
— Дядя Рустам, что случилось? — испугался Гоша. — С вами всё в порядке?
— Пока — да, — усмехнулся Хруст, потерев виски. — Потом не знаю. Не каждый день на генерала автомат наводишь.
— Какого генерала? — ещё раз осмотревшись, Гоша вышел в коридор.
— Ерохина. — Успокоившись, Рустам тяжело опустился на стоящий рядом стул. — Заявился среди ночи, к вам полез. Зачем, спрашивается, если товарищ полковник в штабе ждёт? Ну, я не пустил, а он — настаивать. Уже и ребята мне — открой. А на меня как нашло что-то. Нет, отвечаю, и всё тут. Потом для острастки затвор передёрнул. Тот, само собой, назад. Под трибунал, говорит, отдам. Ребят, что со мной дежурили, забрал и ушёл. А я остался. Куда уж теперь идти?
— Спасибо вам. — Осторожно подойдя к бойцу, Юля тихонько погладила его по руке. — Что не пустили.
— Да ладно, чего ты, — неловко пробормотал Хруст, бережно приобняв её. — Вы тут ни при чём.
— Вы правильно сделали, — решительно сказал Гоша. — Не стоило их пускать.
Обернувшись к гоблину, он скомандовал:
— Запри и никому не открывай, кроме папы, нас с Юлькой и дяди Рустама. Будут ломиться — беги. Или дерись, если ничего не останется. Живым не сдавайся, понял?
Высунувшийся Хнуп кивнул, тут же исчезнув за дверью. Щёлкнул замок, загрохотала придвигаемая тумбочка.
— Дядя Рустам, нам надо в штаб, — сообщил недоумевающему бойцу Гоша. — Проводите нас, пожалуйста. И побыстрее.
***
— Бред какой-то — бормотал Хруст, шагая по чисто выметенному асфальту. — На генерала — ствол… Дёрнул же чёрт. А что было делать?
Он растерянно глянул на Гошу. Было видно, что бедный Рустам совсем запутался.
Гоша не ответил. Откуда ему знать? Наверное, Хруст поступил верно. Или нет? В самом деле, на генерала — и ствол. Не на кого-то там — на командира, с которым в огонь и воду. Которого нужно слушать и уважать. Уважать и слушать!
Генерал предстал перед мысленным взором во всех деталях. Статный, высокий, в шрамах и орденах. Излучающий силу и мудрость. Защитник России, да что России — всего человечества! От любых врагов, внешних и внутренних. Злобных, коварных, желающих одного — навредить. А гоблины? Гоблины тоже? От неожиданной мысли Гоша споткнулся. Гоблины не враги. Не могут быть. А что, если могут? Если Полигон и дядя Олег всё-таки правы? И Хнуп — вовсе не тот, за кого себя выдаёт?
Тряхнув головой, он отогнал наваждение. Нельзя так думать, опасно. Пусть Хнуп не похож, пусть у него острые зубки. Человек тоже не подарок, и тоже место под солнцем выгрызал. Что, если однажды кто-то ужаснётся Гоше? Если где-то есть свой Полигон, для которого люди — те же «ленты»? Неужто космос обречён вскипать войной при попытке контакта? Неужто нельзя иначе?
Они обогнули стоящий на опорах, стерегущий небо «всполох». Вопреки ожиданиям, кабина была пуста. Но установка работала, словно кто-то управлял ей дистанционно. Обдумать это Гоша не успел — они приближались к штабу. Завидев Рустама, от входа отделилось несколько бойцов в «хордах».
— Капитан Кичибеев, сдать оружие, — приказал Якут. Гоша замер. Ему было боязно оставаться одному, без единственного защитника. Хотя почему единственного? Разве Якут — не защитник? А ждущий в штабе папа? Так почему же он сомневается в них?
Он быстро оглядел Якута. Невозмутимое раскосое лицо побледнело, на висках и лбу — испарина, словно у тяжелобольного. Впрочем, бледность — это ещё не факт, мало ли что привидится в неверном свете фонарей.
— Не трогайте его, — насупился мальчик. — Он нас защищал.
— Не вмешивайся, — нахмурился Якут. — Мал ещё. Вы можете проходить, по лестнице на третий этаж и направо. Полковник уже заждался.
— Мы… пойдём? — нерешительно обратился к Хрусту Гоша.
— Иди, конечно, — нервно закусив губу, кивнул тот. — Всё хорошо.
— Бегите, товарищ капитан! — тяжело, словно из последних сил, выкрикнула вдруг Юля. — Не отдавайте им Хнупа!
И Рустам послушался! Сделав пару неверных шагов, он развернулся и кинулся бежать, виляя отчаянными зигзагами.
— Куда?! — рявкнул Якут, медленно, словно против воли, вскидывая электромагнитную винтовку. — Кичибеев, стой!
Хруст не остановился. Добежав до поворота, он исчез за углом. Бросившийся было в погоню Якут устало махнул рукой и вернулся к штабу, застыв как истукан.
— Ну, чего стоите? — прикрикнул он на детей. — Бегом!
Бросив взгляд на чёрную генеральскую машину, Гоша шагнул внутрь. В голове прояснилось, страхи и сомнения истончились, словно туман на солнце. Тихонько зазвучала торжественная, как в фильмах, мелодия. Призывающая довериться тем, кому и положено принимать решения.
Забыв про Рустама, ребята поднялись по лестнице. Словно озарённой мягким, чарующим сиянием.
— А, вот и вы, — поприветствовал застывших на пороге детей сидящий за длинным столом папа. — Товарищ генерал, мой сын Георгий и его, так сказать, боевая подруга Юля.
Расположившийся на папином месте генерал кивнул. На первый взгляд он казался суровым, но Гоша знал, что Ерохин вовсе не такой. Что добрый и отзывчивый, лишь для острастки скрывающий истинное лицо под грозной маской бывалого вояки.
— Здравия желаю, — прогудел генерал, расплываясь в искренней, тёплой улыбке. — Так это вы переполох в Подмосковье устроили? Уважаю, уважаю.
Он был невысок и полноват. Совсем не такой, как виделось Гоше. Но разве важна здесь внешность? Важен — мягкий, источаемый авторитет. И отеческая улыбка, от которой лицо покрывается сетью лукавых, добрых морщинок. А ещё приятный, бархатистый голос, бальзамом проливающийся на истерзанную тревогами мальчишескую, совсем ещё ребячью душу.
Гоше похорошело. Очень, чрезвычайно. Он словно купался в лучах уверенности, излучаемой папиным командиром. Наконец-то можно расслабиться, доверившись опытному человеку. Наконец-то можно ни о чём не думать. Он вдруг понял, что ужасно устал. Не физически, но морально. Кто, в самом деле, выдержит такое? Гоблины, Город, «Седьмая площадка»… Хруст вон — от меньшего растерялся!
Хруст… Гоша нахмурился вспоминая. Хруст, Рустам. «Кичибеев, стой!» О чём это? Что-то важное стучалось в сознание, тихо нашёптывая. «Внимание, внимание». Кажется, так?
— Не слушай, — вмешался кто-то ласковый и светлый. — Ты устал и заслуживаешь отдых. Сядь, расслабься…
— …воды тебе, может, налить? — продолжал генерал. Гоша смешался. Казалось, слова Ерохина звучали и в ушах, и в мыслях.
— Внимание… внимание… — зудело в голове. Голос, кажется, женский. Чем-то похожий на тот, из «Седьмой площадки».
— Ну, ну. — Генерал по-отечески погладил Гошу, и мерзкий, разрушающий гармонию молоточек смолк.
— Позвольте представить, лейтенант Смирнова, — кивнул на сидящую рядом помощницу Ерохин. — Прошу любить и жаловать. Ну а этого, — дёрнул он подбородком на застывшего за столом дядю Олега, — представлять, думаю, не надо.
Гоша равнодушно глянул на подтянутую девушку в кителе. Какое до неё дело, когда рядом — Командир, если не сказать — Вождь?
Он посмотрел на отца. Тот был бледен, как Якут, и так же обильно потел. И всё же Гоша знал, что папе легко и хорошо. Потому что всё, наконец, прояснилось. И встало на свои места!
— Внимание… внимание… — снова забилось в висках. — Внимание…
— Ну что, Георгий? — улыбнулся генерал. — Где гоблин? Мы с твоим батей всё решили, но не хотелось бы силой. Я же понимаю — вы друзья. Точнее, это ты так думаешь. Он-то тебе, конечно, никакой не друг.
С трудом поняв, о чём речь, Гоша радостно кивнул. Сейчас он всё расскажет, в деталях и с удовольствием. Правда, там Рустам… Он почувствовал укол стыда, вспомнив, как заморочил голову бедному Хрусту.
— Внимание… Опасность… — настойчиво повторил окрепший голос. Поморщившись, генерал прикоснулся к Гоше, и тот снова забыл обо всём на свете.
— Хнуп наш друг, — раздельно, с усилием произнесла Юля. Вцепившись побелевшими руками в стул, она не сводила с Ерохина колючего взгляда. — Так нельзя.
— Да почему нельзя-то? — раздражённо нахмурился генерал. — Ничего вы не должны, и никому. Берите от жизни всё да радуйтесь! А вы из-за чужака рискуете.
«Ничего не должны… «Берите всё»… «Чужак»…
Мысли застыли не глиной — цементом. И всё же Гоша не сдавался. Что за чушь про «ничего не должны»? А как же дружба? Даже если Хнуп обманщик, разве можно его предавать? Но разве можно предать Командира?
Подойдя, генерал взял его за подбородок. Стало хорошо, и одновременно — дурно. Будто объелся сладкого и чувствуешь подступающую тошноту.
— Нельзя предавать друзей, — по слогам выдавила Юля. — А что сделал Хнуп — на его совести.
— Упрямая какая, — усмехнулся Ерохин, не сводя с Гоши пристального взора. — Не слушай. Ты пойдёшь со мной и скажешь Хрусту, чтобы он открыл дверь. Всё просто. Всё очень просто.
— Предавать… не просто, — простонала сквозь зубы Юля. — Не верь, Гошка… Это… не генерал…
Из последних сил он оглянулся на девочку. Побледневшее лицо перекошено, зубы мучительно сомкнуты. Рот искривился, словно Юлька пыталась закричать, но отчего-то не могла.
В глаз стекла едкая капля. Почему он потеет? Что сложного в том, чтобы выполнить приказ? На ум невпопад пришли пацаны, что партизанили в Великую Отечественную. Они тоже выполняли приказы, тяжёлые и страшные. Сцепив зубы, рисковали жизнью, доводя до конца порученное. Так что же не так? Что бьётся в сознании не молоточком уже — набатом? О том, что пацанам тем было тяжело, и горько, и кроваво. Но никогда не было просто!
НИКОГДА. НЕ БЫЛО. ПРОСТО!
— Внимание! Опасность!
— Отстаньте! — отшатнувшись, вскочил Гоша. Его мутило, в ушах стоял нестерпимый, мерзкий звон.
— Не слушай её, смотри на меня, — рявкнул генерал. — Подчиняйся, сопляк!
Краем глаза Гоша заметил, как привстала, напружиниваясь, лейтенант Смирнова.
— Внимание! Опасность! Тревога! Тревога!
Шагнув назад, Гоша запнулся о ножку и неловко сел. Ухмыльнувшись, Ерохин снова протянул к нему руку.
— Не дам! — словно прорвав невидимую преграду, вскрикнула Юля. — Не дам!
Затравленно оглядевшись, она схватилась за спинку массивного стула. Подняв его повыше, с истошным, гортанным криком метнула в Ерохина, тут же бессильно оседая.
Кувыркнувшись, импровизированный снаряд врезался в генерала и… погрузился в него, проходя насквозь! Не встретив ощутимой преграды, пролетел ещё метр, впечатываясь в окно. Оглушительно зазвенело, тяжёлым дождём просыпались осколки. Внутрь рванулся, освежая, прохладный ночной ветерок. Дёрнулся, приходя в себя, папа. Судорожно вздохнул, словно выныривая, дядя Олег.
— Внимание, несанкционированный доступ, — гремел размеренный женский голос. — Внимание, несанкционированный доступ. Тревога!
Так вот что стучало молоточком в ушах! Но тогда он не слышал. Точнее, слышал, но не замечал. Словно загипнотизированный. Словно…
Поняв, что происходит, Гоша обернулся к закурившемуся фонтанчиками генералу. Превратившись в облако, тот разделился на несколько человеческих фигур. Фигур Старших!
— Это неприемлемо, — произнесла, материализуясь, красивая женщина. Та самая, что наблюдала через окно камеры на «Седьмой площадке». Стоящий рядом «Степан» кивнул. Третий не проронил ни слова.
— Умбра, — прохрипел папа. — Протокол захвата!
С потолка, ломая декоративные панели, свесилась испачканная штукатуркой турель. Послышалось высоковольтное гудение, в воздухе запахло озоном. На окна принялись наползать тяжёлые, бронированные затворки. Они не успели: превратившись в облачка, Старшие выпорхнули сквозь стремительно сужающуюся щель.
— Ушли, — разочарованно прошептал папа. — Опять в последний момент.
— Гадёныш, — прошипела лейтенант Смирнова. С трудом повернувшись, папа с удивлением смерил гостью взглядом. Казалось, он совершенно забыл о ней.
Посерев, лейтенант издала полный муки стон. Её лицо пошло волнами, превращаясь в лицо Оленьки. Взгляд девушки горел от ненависти. Схватив что-то со стола, она молниеносно кувыркнулась в сторону дяди Олега, уходя от нависающей турели.
Возмущённо зажужжав, установка метнула в Оленьку снаряд. Угол стола взорвался пылью, в стене образовалась круглая, глубокая дыра. Несмотря на скорость, установка не успевала за нечеловечески проворной целью. Она отставала на доли секунды. И этого было достаточно!
Закончив кувырок, Оленька, длинно выдохнув, метнула в Гошу тяжёлую металлическую ручку. К счастью, на помощь вовремя пришёл дядя Олег.
Оттолкнувшись от столешницы, он рухнул на Оленьку, всем весом придавив её к полу. Вспоровшая воздух ручка, жутко затрепетав, впилась в стену в паре сантиметров от Гоши. Он замер от ужаса, встретившись с холодным, цепким взглядом убийцы. Хрупкая, симпатичная девушка казалась страшнее всех Чужих и Терминаторов, вместе взятых.
Упав и перекатившись, дядя Олег встал в боевую стойку. Стараниями «Ерохина» его руки были свободны от наручников. Турель зажужжала, пытаясь взять Оленьку на прицел, но та молниеносно сместилась так, чтобы пленник был на линии огня.
— Отставить, Нова, — властно скомандовал дядя Олег. — Мы не воюем с детьми.
— Отойди, — процедила Оленька, примериваясь для нового броска.
— Отключи форсаж, дурёха… — начал дядя Олег, но тут Оленька, издав воинственный вопль, кинулась в драку.
— Спокойно, Умбра, спокойно, — бормотал папа, видя напряжённые рысканья турели. Он попытался встать, но тут же осел обратно. Психический удар Старших серьёзно его подкосил.
Перепуганные дети наблюдали за происходящим. Дядя Олег дрался на полную, но Оленька была быстрее! Поднырнув под руку противника, она нокаутировала его коротким тычком локтя в затылок. Потеряв сознание, дядя Олег упал, шваркнувшись лицом о столешницу. Развернувшись, Оленька рванулась к цели.
— Стоять! — рявкнул, влетая, Якут, одним ударом снося с петель дверь кабинета. Ухватив лже–лейтенанта за шиворот, он, не церемонясь, впечатал её в пол. Приводы «хорды» ревели, пытаясь справиться с бесноватой пленницей, от массивного ранца плыли волны жара. Оленька не сдавалась. В ход пошли колени, локти, и даже зубы.
— Пусти! Убью! — рычала она, ползя к Гоше.
— Отставить! — грозно ревел Якут. В его глазах читалась растерянность.
— Бор, помоги! — крикнул он вбегающему товарищу. Спустя минуту яростной возни, Оленька сникла.
— Ослабьте хватку, — простонал, приходя в сознание, дядя Олег. — У неё суставы полетят. Нова, ты что творишь? — Скривившись, он потрогал наливающуюся на затылке шишку. — Под трибунал захотела?
— Ты мне не командир, — прорычала прижатая к полу Нова. — Тебя отстранили. До выяснения.
— Допустим, — удивился дядя Олег. — Зачем напала на мальчика?
— Не… твоё… дело. — Всхлипнув, «Смирнова» побледнела. Её тело била дрожь, растрёпанная причёска набухла от пота.
— Воды ей, быстро! — Вскочив, дядя Олег схватил графин и поднёс ко рту пленницы. Расплёскивая влагу на затоптанный, покрытый белой крошкой пол, Оленька принялась жадно хлебать. Так, будто не пила самое меньшее неделю.
— Тихо, тихо, — по-отечески приговаривал дядя Олег, опустившись на корточки. — Ты что делаешь? Жить надоело?
— Выполняю приказ, — напившись, отрезала Оленька. — Как всегда выполняла.
— Тебе приказали устранить мальчишку? — не поверил дядя Олег. — Кто? Когда? По какому праву?
— Старшие, — бросила Нова, с трудом поднимаясь. — В случае неудачи приказано ликвидировать пацана. Если получится — и девчонку. Они передали мне подразделение. Рискнули собой, чтобы помочь. А я подвела.
— Не может быть, — помотал головой дядя Олег. — Если хотела убить — почему пришла без оружия?
— Чтобы не демаскировывать. — Оленька криво ухмыльнулась. — Старшие и так вас еле держали.
— А у самой в душе ничего не шевельнулось? — дядя Олег поражённо разглядывал Оленьку, словно редкое насекомое.
— У нас вариант «Омега», товарищ капитан первого ранга, — отчеканила та. — Мы защищаем человечество, в том числе от отбросов–коллаборационистов, — она метнула в Гошу свирепый взгляд.
— И что? — отрезал дядя Олег. — Убийств детей он не предусматривает. Мы присягу давали, «жизнь защищать жизнью». Забыла?
— Я-то не забыла, — тряхнула головой Оленька. — Я не вожу дружбы с врагом. И не сдаюсь ему в плен.
— И всё же в плен ты попала, «сигма» — усмехнулся дядя Олег, смерив бывшую подчинённую взглядом.
— Попала, но ненадолго, — нехорошо улыбнулась та. — В машине внизу — жена полковника Самохина. Людмила, кажется? — уточнила она с превосходно разыгранной невинностью.
— За мной! — просипел папа, невероятным усилием поднимаясь со стула. — Бор, помоги!
***
Поддерживая папу, процессия вышла из кабинета и спустилась по лестнице.
— Не крути руки, сам пойду, — прикрикнул на сопровождающего дядя Олег. — Полковник, скажи ему.
— Не напирай, Приз, — кивнул папа. — Он уже тихий.
— А вот и она. — Оленька кивнула на ждущую перед входом «генеральскую» машину. — Сейчас выведут.
Словно услышав, двери автомобиля распахнулись.
— Мамочка! — Гоша бросился к маме, но папа успел схватить его за плечо.
— Лёша, что происходит? — Мама была не на шутку испугана. — Гошенька, ты в порядке?
— В порядке он! — пролаял держащий её Щекастый. — Если дёргаться не будешь.
— Лёшенька, сделай что-нибудь. — Не удержавшись, мама заплакала. — Они говорят… Они…
— Куда мы ездили в свадебное путешествие? — перебил папа.
— Ч-что? — Мама удивлённо вскинула брови. — Ты о чём?
— Повторяю вопрос. — Папу всё ещё шатало, но он упрямо отказывался от помощи. — Куда мы ездили в свадебное путешествие?
— Какое путешествие?! — закричала мама. — Тебя тогда в командировку отправили. Обещал, что потом съездим. До сих пор, между прочим, жду!
— Хорошо, — хладнокровно кивнул папа. — А Генка, помнишь Генку? О чём мы говорили на моём дне рождения?
— Он же погиб. — Мама широко раскрыла глаза. — Десять лет как. Лёша, да что с тобой?
— Всё хорошо, Люда, — резко оттаял папа. — Прости, но надо было проверить. Они умеют менять внешность.
— Не все, — усмехнулся Щекастый. — И не всегда. Это очень, очень больно.
Гоша с невольным уважением глянул на Оленьку. Вот, значит, как.
— Чего ты хочешь? — спросил папа.
— Верни моего человека, — пожал плечами Щекастый. — И разойдёмся как в море корабли.
— Я смотрю, на повышение пошёл, — подал голос дядя Олег. — Молодец, растёшь. «Сигма» нынче под Новой, а ты теперь кто? Командующий сектором?
— С тобой мы отдельно пообщаемся, — нахмурился Щекастый.
— Обязательно, — угрожающе заверил дядя Олег. — Скажи только, с каких пор «Сигма» охотится за детьми? Совсем, что ли, с дуба рухнули?
— Мы выполняем приказ Старших, — торжественно ответил Щекастый. — Тебе не понять, каперанг.
— Почему это? — вскипел дядя Олег. — И как могут Старшие отдавать преступные приказы? А может, это твоих рук дело?
— Не пори чушь, — разозлился Щекастый. — Мы выполняем долг, невзирая на лица и возраст. А ты, я смотрю, поплыл. Пожалел деток–конфеток.
— Отпусти женщину! — рявкнул дядя Олег. — Я приказываю!
— Ты отстранён, — напомнил Щекастый. — Верни Нову и разойдёмся. Иначе будет худо.
— Делай, что говорит, полковник, — повернувшись вполоборота, бросил дядя Олег. — Эти пойдут до конца.
— Согласен, — кивнул папа. — Ты можешь идти, — обратился он к Оленьке. — Медленно. Учти, мы держим тебя на мушке.
Её отпустили. Затравленно обернувшись, бледная как полотно Нова осторожно двинулась к своим.
— Руки! — прикрикнул Якут. — На виду держи, сумасшедшая!
Вскинув руки, Оленька пошла дальше. Ей навстречу двинулась мама.
Замерев, Гоша следил за каждым её шагом. Несколько метров пути разрослись в бесконечно длинную дорогу. Невыносимо медленно Оленька поравнялась с машиной. Мама задерживалась. Ей оставалось пройти совсем немного.
Всё внимание Гоши было приковано к ней. И всё же он успел заметить неожиданное движение. Выхватив из кобуры Щекастого пистолет, Оленька мгновенно навела его на мальчика. Холодно глянув жертве в глаза, плавно нажала на спусковой крючок.
…Ефим Тимофеевич возник как из ниоткуда. Оттолкнув Гошу, он принял удар на себя, заслонившись локтем. Рукав пиджака задымился и вспыхнул. Не обращая внимания, Ефим Тимофеевич вскинул необожжённую руку и отчаянно растопырил ладонь.
Оленька и Щекастый превратились в неподвижные статуи. Они не шевелились и даже не дышали. Казалось, их можно брать голыми руками, но тут в дело вмешалась машина.
Сбросив камуфляж, чёрная платформа ударила синеватым лучом. Не долетая до старичка, пучок энергии распался на разноцветные зайчики, словно пройдя сквозь невидимую призму. Отражая атаку, Ефим Тимофеевич отвлёкся, и этого было достаточно, чтобы Оленька со Щекастым пришли в себя.
Мгновенным, отточенным движением они взлетели на платформу. Тихонько загудев, та рванулась вперёд и вверх, молниеносно растаяв вдали.
— Люда, спокойно, — предостерегающе вскинул руки папа. Видя, что мама собирается закричать, он обнял и сильно прижал её к себе. Послышался сдавленный крик, затем плач. Мамина спина заходила ходуном.
— Товарищ полковник, мы, наверное, пойдём? — протянул Якут, потупив глаза.
— Свободны, — кивнул папа. — Хруста только приведите. Попозже.
***
— Говорили, что с тобой служат, — наспех умывшись, рассказывала в папином кабинете мама. — Якобы что-то случилось. Оленька эта… змея… Весёлая такая, приятная. Успокаивала, пока мы ехали. Потом генерал меня коснулся, и всё. Провал. Очнулась, когда из машины вывели. Увидела вас, думала — с ума сойду. Думала — всё, конец…
Не выдержав, она вновь разрыдалась. Гоша и Юля принялись её успокаивать. Папа молчал, крепко сжимая мамину руку. Взгляд его был страшен.
— Доволен? — повернулся он к дяде Олегу. — Я тебя специально привёл, чтобы ты посмотрел на щепки от рубки вашего леса.
— Это какая-то ошибка. — Лицо дяди Олега напоминало безжизненную маску. — Недоразумение. «Сигма» вышла из подчинения. Надо сообщить Старшим.
— Сам-то в это веришь? — усмехнулся папа. — По-твоему, они ни о чём не догадываются? Их, вон, аж трое было. Полный набор.
— Вызывали, товарищ полковник? — постучал в развороченный косяк Валдай. Следом нерешительно просунулись Рустам с Хнупом.
— Проходи, Константиныч, — сделал приглашающий жест папа. — Будь как дома.
Отсутствовавший во время атаки майор выглядел не в пример бодрее. Сняв фуражку и кивнув маме, он опустился на стул.
— Расслабься, Валдай, — махнул папа, заметив, что тот пристально наблюдает за пленником. — Бежать ему некуда. Разжаловали товарища.
Растерянно глянув на папу, дядя Олег не нашёлся что ответить и мрачно склонил голову.
— Приношу искренние извинения, — выдавил он, уткнувшись в пол. — Поступок наших людей непростителен. Мы обязательно разберёмся и накажем виновных.
— Старших, что ли? — весело поинтересовался папа. — Тех, у кого вы на побегушках?
Дядя Олег упрямо молчал. Поняв, что его не разговорить, папа перевёл взгляд на Ефима Тимофеевича.
— Как вы здесь оказались, уважаемый? — прямо спросил он. — Последний раз мы виделись в нашем дворе. И не говорите, что проходили мимо.
— Это было нелегко, — покачал головой старичок. — К счастью, я успел.
— Кто вы такой? — рубанул папа. — Чьи интересы представляете? Историю про пенсионера не предлагать. От попадания боевого лазера обычные пенсионеры горят как спички.
— Ваша правда, — согласился, вздохнув, Ефим Тимофеевич. — Я расскажу, но мне надо… кое-что сделать. Вы позволите ненадолго уединиться?
— Э, не-е, — усмехнулся Валдай. — Только с сопровождением.
— Могу понять, — закивал старичок. — Тогда придётся здесь. Прошу не пугаться и не применять силу. Всё абсолютно безопасно, хоть и выглядит несколько неаппетитно.
Встав со стула, Ефим Тимофеевич отошёл на пару шагов.
— Может, даме стоит прикрыть глазки? — уточнил он.
— Я хирург, — холодно отрезала мама. — Всякое повидала.
— Воля ваша. — Примирительно кивнув, Ефим Тимофеевич натужно закряхтел. Его лицо исказилось и «поплыло», рост принялся уменьшаться.
— Мать честная, — прошептал Валдай.
— У вас не найдётся полотенца? — буднично уточнил аморфный старичок, сравнявшись по росту с Гошей. — Подпоясать, так сказать, чресла.
Кивнув, обалдевший Хруст кинулся в дверь. Папа шумно сглотнул. Мама охнула.
Позеленев, комок биомассы покрылся чешуйками. Голова разошлась приплюснутым овалом, следом проклюнулись остренькие ушки.
— До чего же неприятная процедура. — Голос старичка истончился и стал подозрительно знаком. — Над ней ещё работать и работать.
Превращение закончилось. Приняв от Хруста рифлёное полотенце, блестящий, словно младенец, Брух перешагнул через валявшуюся в лужице зеленоватой слизи одежду.
— Вот и я, — радостно сообщил он остолбеневшим присутствующим. — Простите, что немного напачкал. Я всё уберу.
***
В полной тишине послышался грохот падающего стула. Вскочив, дядя Олег вжался в стену, выставив перед собой ручку. Очень похожую на ту, что метнула в Гошу Оленька.
— Что с вами? — поднял безволосые брови гоблин. — Я вас напугал?
Смерив его пристальным взглядом, дядя Олег шумно выдохнул и сел. Яростно взъерошив светлые волосы, он отшвырнул ручку и уткнулся лицом в ладони.
— Что это было? — нарушил ошарашенное молчание папа.
— Можно перевести как «биоморфоз», — охотно пояснил Брух. — Позволяет воссоздать облик любого организма. Не разгуливать же среди вас в первозданном виде.
— Так ты, выходит, за нами следил? Всё это время? — нахмурился папа.
— Я осознаю, как это выглядит, — развёл лапками Брух, комично взгромоздившись на стул. — Решение отправить меня на поверхность принималось в непростых обстоятельствах. Мы не знали, что за силы вмешались в происходящее, не знали их планов и намерений. Первоочередной задачей являлась безопасность наших детей.
«Наших». Вновь нахлынул невыносимый стыд. Брух заботился о нём как о родном, не обмолвившись про участие в похищении. Опустил это, будто незначительную, никому не интересную деталь. Отправившись на поверхность, гоблин рискнул ради Гоши всем. Не задумываясь!
— Кто вы такие? — вмешался дядя Олег. — Только честно, без гоблинов с хоббитами.
Переглянувшись с Хнупом, Брух ободряюще похлопал его по плечу.
— Разумеется, мы не гоблины, — пояснил он. — Только похожи, так уж совпало.
Гоша обомлел. Хотя чего он, собственно, ждал? Гоблинов не бывает, это дураку ясно. Но вот же — сидит рядышком, осторожно поводя ушками–лопухами.
— А город? — жалобно спросил он. — А бобёр? Это всё неправда?
— Конечно, правда! — поспешил успокоить Брух. — Мы не обманывали тебя ни в чём, покривив душой лишь однажды: когда не стали объяснять, кто мы и откуда. Не хотелось вас пугать, да это было и неважно.
— Ничего не понимаю, — переглянулся с дядей Олегом папа. — Вы пришельцы?
— Ну да, — кивнул Брух. — Мы не отсюда, издалека. С вашей планеты не разглядеть даже нашу галактику. Но «издалека» — это, простите, сугубо земной термин. Далеко, близко — всё относительно. Как пластилин, понимаете? Захотел — растянул, захотел — сжал.
— Он прав. — Дядя Олег слушал Бруха с неподдельным интересом. — Пространство и время взаимосвязаны. И податливы, как глина, нужно только уметь лепить. Старшие умеют. И нас научили.
Резко осёкшись, он снова мрачно замолчал.
— Ладно, бог с ним, — отмахнулся папа. — Время, пространство… Эти головоломки пусть эйнштейны решают. Зачем пожаловали на Землю? И почему на вас взъелся Полигон?
— Почему взъелся — сказать не могу. — Брух осторожно глянул на дядю Олега. — А к вам мы прибыли учиться. Мы, можно сказать, вечные студенты. Скачем от звезды к звезде, познаём Вселенную во всём многообразии. Если есть возможность — вступаем в контакт, если нет — сидим тихо и так же тихо уходим. Мы быстро поняли, что нам не рады. Увы, уйти нам также не дали.
— Старшим нужен ваш секрет, — объяснила Юля. — Они Хнупа даже пытали.
Пристально глянув Хнупу в глаза, Брух замер. Гоша мог поклясться, что между гоблинами происходит неслышимый, сверхскоростной разговор.
— Мальчик мой… — мучительно выдохнул гоблин–биолог. — Это же… чудовищно…
Он медленно повернулся к дяде Олегу, уставившись на него огромными чёрными глазами без зрачков. Подобравшись и побледнев, тот не отвёл взгляда.
— Вы тоже жертва, — помедлив, сообщил Брух. — Жертва обмана. Теперь я понимаю.
Покряхтев, он спрыгнул на пол и заковылял к пленнику короткими, кривыми лапками с плоскими ступнями.
— Ты что задумал? — напружинился папа. Дядя Олег не шелохнулся. Вспотевшее лицо выдавало нешуточную борьбу.
— Он всё знает. — Подойдя, Брух сосредоточенно прижал ушки. — Не головой, сердцем. Сердце не обманешь.
— Чего ты хочешь? — по-детски жалобно спросил дядя Олег, судорожно вцепившись столешницу.
— Ничего, — улыбнулся Брух, демонстрируя острые зубки. — Это нужно тебе. Понимаешь?
— Что я должен делать? — тихо, будто решившись, спросил пленник.
— Доверься мне, — в тон ему ответил гоблин. — И главное, доверься себе.
***
Чешуйчатой лапкой Брух крепко взял дядю Олега за руку.
— Расслабься, — промурлыкал он. — И не бойся.
Выдохнув, дядя Олег ссутулился. Складки его лба разгладились, лицо приобрело несвойственное осоловелое выражение.
— Вот и хорошо, — прошептал Брух подбираясь. — Может быть немного некомфортно.
Он разговаривал, словно с ребёнком. Поразительно, но суровый, прошедший огонь и воду пленник не имел ничего против. Тихонько вздохнув, дядя Олег свесил голову на грудь и замолчал. Увидев это, Брух приступил к непонятной, но явно сложной процедуре. От напряжения он даже высунул подрагивающий влажный язычок.
Его кристаллик тихонько замерцал, озаряя комнату приятным светом. Воздух зазвенел — гоблин вошёл в крух. Не выходя из транса, дядя Олег застонал. В ответ Брух что-то прошептал, подобно отгоняющему дурной сон шаману.
— Через родителей зашли, — с отвращением процедил он, словно узрев под перевёрнутым камнем кучу мерзких личинок. — Умно. И безотказно.
Он напрягся, ещё больше прижав к голове уши. Зелёные ноздри раздулись, словно Брух вынюхивал хитрую, осторожную добычу. Вскрикнув, дядя Олег дёрнул рукой, но гоблин с несвойственной ему силой удержал её на месте.
— Тихо, тихо, тс-с, — убаюкивающе пропел он. — Сейчас… уже почти всё.
Брух вспотел, словно борясь с невидимым врагом. Чёрные глаза зияли бездонными колодцами, уши подрагивали в такт пересохшему язычку.
Громко всхлипнув, дядя Олег распахнул глаза. Поведя по сторонам ошалелым взглядом, уставился на Бруха.
— Что ты сделал? — спросил он, когда его взгляд немного сфокусировался.
— Исправил, — коротко ответил Брух. — Что теперь думаешь о Старших?
— Они… чужие, — пробормотал дядя Олег, прислушиваясь к себе. — И не любят людей.
— А они красивые? — вкрадчиво уточнил гоблин.
— Нет, — энергично затряс головой пленник. — Бесформенные, как песок. А внутри — бездушные. Словно машины.
Гоша вспомнил, ЧТО проглядывало сквозь Старших во время перевоплощения, и поёжился. В комнате словно повеяло холодным и чужим.
— Кто они, чёрт возьми, такие? — спросил дядя Олег. — Я думал, друзья, о нас пекутся. Жизнью за них рисковал.
— Не знаю, — развёл лапки Брух. — Боюсь, никто, кроме вас, на это не ответит.
Закончив сеанс психотерапии, он перешёл на «вы». Что ни говори, а гоблины всё-таки очень вежливый народ.
— Итак, заседание продолжается, — невозмутимо подытожил папа. — Рассказывайте, уважаемый Брух. Я хочу знать о вас всё.
— Можно я? — спросил дядя Олег. — Он мне… передал. Я ему верю. Старшие, прикоснувшись, замораживают, будто жидким азотом. Кажется, что не больно, а сам как под наркозом. Эти другие, тёплые. Не знаю, как объяснить. — Смешавшись, он замолчал.
Внимательно дослушав, папа кивнул. Достав из ящика пачку чистых листов, невозмутимо щёлкнул ручкой.
***
— Их цивилизация называется «га’хтар». — Дядя Олег оглянулся на Бруха, словно уточняя. — Они древние, очень. Десятки тысячелетий, если считать от начала письменных хроник. А так и сотня тысяч лет наберётся. И кстати, он прав. Их звезда действительно отсутствует в наших атласах.
Замерев, ребята слушали о цивилизации гоблинов, зародившейся в неведомой, невероятно далёкой галактике.
— Изначально они жили под землёй, охотясь на всё, что шевелится. Друг другом тоже не брезговали. — Гоша почувствовал прикосновение Хнупа. Перед внутренним взором разверзлась тёмная пещера. Маленький гоблин помогал другу увидеть. И Гоша — увидел!
Сырая, душная, раскинувшаяся на километры мгла, подсвеченная призрачным мерцанием огромных грибов. Вдоль скальной стены скользят тени, окружая гигантскую безглазую ящерицу. Свист пращ, предсмертный вой раненого зверя. Ликующие вопли, сменяющиеся яростной схваткой за трофеи. Остатки разделанной туши бросают тут же, чтобы приманить очередную добычу. Кто-то громко чавкает.
Скачет, мчится вперёд время, перенося действие на поверхность. Приземистые, корявые города, кучкующиеся подле зевов огромных пещер. Тёплый свет ближнего солнца и тусклый — дальнего. Бурная, устилающая поверхность растительность, рассечённая широкими просеками. Воздух — густой и липкий, словно кисель. Над головой с клёкотом проносятся напоминающие птеродактилей птицы.
Вскрикнув, одна из них падает, пронзённая короткой массивной стрелой. Выскочившие из зарослей охотники подхватывают добычу, тут же устремляясь в город. Неподалёку — кучка собирателей целебных трав, укладывающих в кожаные сумки лоснящиеся влагой пучки. Вечереет, диски светил скатываются к горизонту. Вот-вот выползут и вылетят из джунглей кровожадные ночные охотники.
У городских стен слышно упирающееся мычание. Отмахиваясь от мошкары, гоблины–погонщики тянут на привязи огромных, напоминающих помесь быков с мамонтами, созданий. Следом уже скользит призрачная, кошачья тень ночного хищника. Бросив добычу, погонщики с воплями скрываются в тут же захлопнувшихся воротах.
И снова рвётся, ускоряясь, картина. Городов уже больше, на смену домам–мазанкам пришли каменные строения, соединённые друг с другом над– и подземными переходами. Труба одной из башен выплёвывает грязно–серое облако. Свистнув, толкает поршень паровая машина, приводя в движение сыромятный ремень. Рядом что-то записывает подслеповатый гоблин, водя по бумаге тонкой, заострённой костью. Почесав плоский нос, он с нежностью наблюдает за тлеющим мерцанием первой лампочки накаливания.
— Были войны. — Дядя Олег помолчал. — Мелкие стычки разгорались, как степной пожар. Расселившись по миру, гоблины разбились на племена–государства, тут же принявшиеся делить планету. Технические и научные свершения не остановили безумия. Напротив, крайне обострили существовавшие противоречия.
…На огромной равнине выстроились два воинства. Бьёт в чуткие уши ветер, по небосводу, предвещая беду, несутся тёмные тучи. Флаги, море флагов. Красные и синие, с завитушками и чёрточками. Кто-то трубит в рог. Взревев, ползут на врага шестилапые чудовища. На спинах — деревянные башни, осыпающие всё вокруг тучами стрел. Но противник не испугался. С криками в небо взмывают «птеродактили» с восседающими в кожаных сёдлах копейщиками.
Новая эпоха, та же равнина. В шахматном порядке ползут друг на друга лязгающие гусеницами машины. С массивных стволов срываются облачка дыма. Что-то взрывается и горит, неподалёку тоненько визжат. Несколько замерших монстров коптят смрадным, удушающим дымом. Тяжело и дробно стучит пулемёт.
Один из подбитых, упорно отстреливающихся танков окружают фигурки с заплечными баллонами. Слышится отрывистая команда, и вот уже лижут броню языки гудящего, добела раскалённого пламени.
В мирной жизни не лучше. Прилавки, ломящиеся от продуктов, которые некому покупать. Дерущий лёгкие смог тысяч фабрик, жадно опустошающих планету. Очереди безработных, покорно ждущих у проходных. Голод и болезни.
Толстый торговец замахивается кнутом на бездомную девчонку, пытавшуюся стащить краюху хлеба для больного братишки. Отшатнувшись, нищенка зажимает рукой пылающий на мордочке рубец. Она не плачет, думая лишь о голодающем братике. Умирающем в грязной норе на берегу загаженной отходами реки.
Несмотря на потрясения, цивилизация устояла. Началась космическая эра, благо пригодных для колонизации планет в солнечной системе хватало. На какое-то время страсти улеглись. Но лишь на время.
Вспарывая тучи, в небо рвутся тысячи кораблей. Внизу, на причудливых космодромах — лихорадочная стройка. Пусков много, но нужно ещё. Чтобы успеть и закрепиться, вырвав ресурсы и территории из-под носа соседей.
Падают, расползаются по поверхности колонисты. Вгрызаются в землю, возводят под чужим небом тысячеэтажные мегаполисы. И снова дымят заводы, и снова все делятся на хозяев и слуг. Сгущаясь, плывёт над миром призрак большой войны. Теперь уже межпланетной.
Играют солнечные блики на гладких, заострённых корпусах. Две флотилии сходятся на орбите спорной, богатой ресурсами планеты. Холодную пустоту озаряют жаркие, смертоносные вспышки. Надламывается, раскалываясь, один из дредноутов, обрушивается в гравитационный колодец градом обломков. Вниз, к поверхности, рвётся десант, но проигравшие не сдаются. Вспучившись термоядерным пламенем, рвут стратосферу дымные грибы. Стонет, спекается земля, спаиваясь стеклянной коркой. Испаряются океаны, горит, исчезая, атмосфера. Драгоценный трофей не достаётся никому.
После гибели нескольких колоний «га’хтар» решаются на отчаянные меры. Власть передаётся умнеющим на глазах машинам, ставшим правителями и судьями. С войнами покончено, но за это заплачена непомерная цена. Разленившаяся, впавшая в гедонизм цивилизация срывается в стремительный штопор деградации.
Мир захлёстывают суеверия и мракобесие. Цветут махровым цветом технокульты, поклоняющиеся вчерашним творениям. Верещат на улицах обёрнутые в лохмотья жрецы. Их слышат, за ними идут. Молодые гоблины не желают постигать мир. Им уютно в заботливо созданном машинами пузыре.
— Всё изменил один человек, — рассказывал дядя Олег. — Точнее, гоблин. Его звали Гташ.
Сидящий в маленькой квартирке учёный раздражённо отмахнулся от предложенных умных домом развлечений. Сняв с полки старинный фолиант, бережно зашуршал пожелтевшими страницами, периодически что-то записывая.
Новая перемотка. Поседевший, измученный Гташ заканчивает труд всей своей жизни. Умный дом молчит — чтобы избавиться от назойливого опекуна, хозяин отключил электричество. Рядом в нелепой позе замер сломанный домашний робот.
Гоша не видит обложки книги, но знает её название: «Возрождение». Гташ писал её двадцать лет, по кусочкам собирая древнее знание. Писал, забыв обо всём. Отчаянно сражаясь за будущее заблудших, стремительно глупеющих соотечественников.
Глотнув из ароматно дымящейся чашки, Гташ достаёт болтающийся на цепочке кристаллик. Р’рих, это же первый р’рих! Найденный в опасной экспедиции к одному из сохранившихся храмов древней, всеми позабытой религии.
Скачок. Гташ стоит на площади, что-то втолковывая редкой толпе. Его не понимают, но он не сдаётся, предлагая желающим кристаллики. Один из прохожих отрывает мутный взгляд от портативного экрана. Подумав, берёт кристаллик, поднимая на Гташа просветлевшие глаза.
Революционное учение победоносно шагает по планете. Обладающие невероятными свойствами кристаллы приносят понимание себя и других. Личность при этом не подавляется, наоборот — усиливается и дополняется знаниями, мыслями и чувствами всех.
Уцк не обещает вечного блаженства, он требователен и тернист. Выбравший его учится концентрировать энергию внимания, подчиняя законы самого мироздания. Гоблин–кузнец выкует любой сплав, перестроив, если надо, атомную структуру вещества. Гоблин–строитель — возведёт за смену многоэтажный дом, замедлив время. Биологи лепят живую ткань, создавая новые виды животных и растений. Постигшие высшую ступень проникают в саму суть пространства, создавая ведущие в далёкие миры червоточины. Га’хтар отказываются от умной техники, возвращаясь к корням на новом, дарованном кристаллами уровне. Сложные технологии больше не нужны. Теперь они — обуза.
Древние писали о р’рих, но не смогли постичь загадочные кристаллы, ограничившись причудливыми ритуалами. Час р’рих пробил спустя тысячелетия, для чего потребовался вооружённый знаниями и научным подходом ум. Острый, как отточенная бритва, опытный и терпеливый. Принёсший избавление от войн и уютного диктата машин.
— В этом и есть их путь, — закончил дядя Олег. — Путешествуют от звезды к звезде, трудясь, учась и наблюдая. Некоторые не видели родной планеты. Некоторые уже и не увидят. Там, где им рады, задерживаются подольше, охотно делясь знаниями. Там, где нет… Какой же я был дурак, — помолчав, глухо закончил он.
— Право, не стоит, — положил ему лапку на плечо Брух. — Мы действительно выглядим несколько устрашающе. Приходится делом доказывать, что изменились давно и навсегда.
— А я? — жалобно спросил Гоша. — Откуда у меня эти способности?
— Тут всё сложнее, — вздохнул Брух, собираясь с мыслями. — Как бы тебе объяснить…
***
Гоша похолодел. А ну как выяснится, что он не землянин? И вообще не человек, а какой-нибудь клон–подкидыш?
— Ты — поворотная точка вашего вида, — развеял опасения Брух. — Первый не–гоблин, способный встать на путь уцк. То, что мы встретились — невероятная удача. Но не случайность. Мы вообще не верим в случайности.
Гоша не знал, что ответить. За него это сделал папа:
— Не хочу быть бестактным, но с будущим Земли придётся подождать. Объясните лучше, где, чёрт возьми, побывал мой сын? Что за розы в барханах, с отражениями и насекомыми?
— К сожалению, сказать не могу, — покачал головой Брух. — Знаю одно: Город ненастоящий. Очень смахивает на виртуальную реальность.
— Что за «отражения», полковник? — перебил дядя Олег.
Услышав короткий пересказ, он помрачнел и задумался.
— Было такое. — Он щёлкнул пальцами. — После того как я стал капитаном, одно время мучился кошмарами. Помню пески, небоскрёбы и Дворец. И себя там видел, точнее, Отражение. Но приставлять его ко мне отчего-то не стали. — Запнувшись, дядя Олег виновато посмотрел на Юлю.
— А к Оленьке приставили? — серьёзно уточнила девочка. — Вон как она сражалась.
— Не думаю, — покачал головой дядя Олег. — Оленька верна своему долгу. Так как его понимает.
— Давай, десантура, соображай, — подстегнул его папа. — Покидая Город, мой сын видел твои воспоминания. Словно островки, где на повторе крутились фрагменты жизни, включая и «Седьмую площадку». Чем объяснишь?
— Чертовщина какая-то. — Дядя Олег взъерошил пятернёй шевелюру. — Разве что…
— Не томи, каперанг! — наседал папа. — Время дорого. Ну?
— Хайвмайнд, — просветлев, изрёк причудливое слово дядя Олег. — Разум улья. Я давно заметил, что Старшие соединены в единую сеть. Что узнают о случившемся одновременно, даже находясь в противоположных точках планеты. И если я был к нему подключён, то там могли остаться мои воспоминания.
— А почему их увидел Георгий? — не сдавался папа. — Как он подключился к Номосу?
— Я поранился его осколком, — поражённо прошептал Гоша. — Когда пытался защитить пчёл. Может, поэтому?
— Допустим, — упрямо кивнул папа, буравя дядю Олега взглядом. — А пчёлы — это что? А тени с кубами?
— Я не знаю, — развёл руками пленник. — Клянусь.
— Дурдом, — пробормотал, переглянувшись с мамой, Валдай. — Всякого повидал, но такого…
— Слушай, Юля, — вспомнил папа. — А как ты поняла, что Ерохин не тот, за кого себя выдаёт? Как вообще умудрилась выстоять? Он по нам катком прошёлся, ещё немного — и я бы родную мать на блюдечке принёс.
— Не знаю, — развела руками Юлька. — Просто поняла, что он чужой, словно Гошкины способности проснулись. Может, он их передал, когда лечил?
— С ума сойти! — Брух подлетел к девочке, впившись в неё внимательным взглядом. — Это просто невероятно!
— Чего невероятного? — удивился Гоша.
— Как ты освободил Хнупа? — задал встречный вопрос Брух. — Каким образом победил отражения и Номос?
— Хнуп дотянулся до меня и подарил кристаллик, — пожал плечами мальчик. — Там, в Городе. Мне помогло. Я даже супергероем немножко побыл.
— Я не дарил тебе р’рих, — огорошил Хнуп. — Только позвал. Это ты до меня дотянулся. И поддержал.
— Как? — ахнул Гоша. — Я не…
— Возьми, — перебил Брух, торопливо протягивая кристаллик. — Теперь повернись к ней.
Не обращая внимания на протесты, он вложил Юлину ладонь в Гошину руку.
— Закончи, что начал, — скомандовал Брух. — Сейчас же. Это важно.
— Что закончить? — Гоша ничего не понимал.
— Ты знаешь, — не отступал Брух. — Сосредоточься и посмотри в глаза. Да не мне — ей!
Он мягко притронулся к Гошиному локтю. Тёплая энергия устремилась по руке, смягчая, растворяя ноющую усталость. И мальчик вдруг понял! Повернувшись к Юле, он прикоснулся к её сознанию. Мягко и спокойно, чтобы не потревожить.
— Вот так, — шептал Брух, напряжённо следя за процессом. — Не останавливайся, иди до конца. Иначе нельзя. Опасно.
Но Гоша и так знал, что делать. Не знал откуда, но знал! Во время лечения он ненароком передал Юльке часть силы, при этом не завершив процесс. Начатое надо закончить. Иначе — дисбаланс и гибель.
Юлька поняла всё без слов. В нахлынувшем видении они стояли на берегах широкой, спокойной реки, между которыми вознёсся прекрасный белый мост.
— Идём, — потащила за рукав Юлька. — Там красиво.
Дойдя до середины моста, он услышал шум прибоя. Река исчезла, вместо неё простирался пляж, омываемый пенистыми, лазурными волнами. Гоша замер. Оказывается, в первый раз он не видел ничего. Точнее, видел умом, анализируя Юльку, словно уравнение. А сейчас — увидел сердцем. По-настоящему.
— Теперь вы вместе, — донёсся торжественный голос Бруха. — И навсегда. Отныне будете понимать друг друга так же, как и мы. Не бойтесь, жениться не обязательно.
— А почему вы так удивились? — Гоша вспомнил непонятное оживление Бруха.
— То, что ты сделал без всякой тренировки, под силу немногим, — объяснил учёный. — У тебя большие задатки. Но учиться придётся всё равно.
— Что-то мне нехорошо, — прошептала, оседая, девочка. — Гошка…
Видение посерело и схлопнулось, уступив место папиному кабинету. И сидящей напротив бледной, тяжело дышащей Юльке, с надеждой глядящей на друга сквозь толстые линзы новеньких очков.
***
— Нет, я не позволю, — прошипел Брух, прежде чем все успели опомниться. Издав воинственный писк, он погрузился в себя, намертво вцепившись в Юлино плечо. Его глаза остекленели, мордочка искривилась невероятным страданием. Прямо как тогда, на грибной плантации.
— Хнуп, помоги. — Он нетерпеливо потряс в воздухе лапкой.
— Мне нельзя, я маленький, — испугался тот. — Уцк не умею!
— Пора взрослеть! — прорычал Брух, рывком дотягиваясь до гоблина. — Помогай! Раз, два…
Хнуп послушно закрыл глаза. В комнате потемнело.
— Что происходит? — нахмурился папа. — Я могу вызвать врача.
— Не мешай, — прервала его мама. — Нам до них далеко. Смотри! — Она указала на появившиеся повсюду проекции спиралевидных молекул.
Притянув одну из них, Брух принялся торопливо её разматывать.
— Чушь, Валерий Кузьмич, — бормотал он. — Несовместимость… опасность… Почему? Лучше пусть мучится? Пусть умрёт?
Раскрутив спираль до конца, он быстро, но аккуратно свернул её обратно.
— Тут нет, — с досадой процедил гоблин–биолог. — Но где?
Внезапно одна из молекул пришла в движение. Подплыв к ничего не замечающему Бруху, она выпустила острое щупальце и больно ужалила учёного.
— Ай! — Брух завертелся, тут же получив ещё укол. — Да что же это?
— Осторожно! — вскрикнула мама, с ужасом наблюдая за расползавшимися по чешуйчатой коже опухолями.
Брух сморщился, переводя внимание на себя. Опухоли зачахли, но Юльке тут же стало хуже.
— Нельзя, — лязгнула, ощетиниваясь, подлая спираль. — Нельзя. — Изогнувшись, щупальце подплыло к Юлькиной шее.
— Не может быть, — ахнул Гоша. — Пусти её, гадина!
Ни о чём уже не думая, он вцепился в растерявшегося Хнупа, яростно обрушиваясь на лже–молекулу. Дрогнув, та приняла очертания Номоса, тут же превратившегося в уменьшенную копию Тысячеликого.
— Он опасен! — срывая горло, крикнул гоблинам Гоша. — Изучает и адаптируется. Принимайте!
Он отправил по телепатической цепочке опыт борьбы с врагом. Войдя в крух, вызвал в памяти семимерную модель, которую в обычном состоянии не мог даже представить.
— Вот так и так, — без слов растолковал он друзьям. — Идём по этому контуру, он здесь хромает.
Но Тысячеликий не хромал. Отбив, словно ждал, слаженную атаку, он больно ужалил мальчика в плечо и грудь. Пришлось отвлечься, чтобы подавить подсаженные врагом ростки смертельной, ускоренной в сотни раз болезни. Лишённая поддержки Юлька застонала. Проклятая опухоль убивала её на глазах.
— Хнуп, нет! — Гоша не успел удержать друга. Заверещав, маленький гоблин отчаянно атаковал, тут же пропустив серию уколов.
— Нельзя, — торжествующе резюмировал Тысячеликий, пошевелив висящим возле Юльки щупальцем. Он словно издевался. Или провоцировал.
— Идём выше, — с ненавистью прошипел Гоша. — Восемь измерений, лучше девять. В семи его не взять!
— Опасно! — испугался Брух. — Ты и так на пределе.
— Я сказал — через девятое! — отрезал Гоша. Стиснув зубы, он застонал, выжимая из себя последнее. Энергия гоблинов хлестала рекой, сгорая в топке чудовищно сложных вычислений. Страшно подумать, что стало бы с ним, попытайся он провернуть подобное в одиночку.
Дёрнувшись, матрица разбежалась линией, тут же стянувшись обратно. В голове шумело, но Гоша не сдавался, рассматривая и перекраивая причудливую вязь контуров. С последнего раза врага явно доработали. И всё же…
— Кажется, я понял! — радостно сообщил он. — Я просчитал!
— Что, если ошибка? — возразил Брух. — Мы не можем допустить гибели Юли.
— Не ошибка, — принялся с жаром доказывать Гоша. — Его усилили, но выше он не прыгнет, и так уже на пределе! Сволочи! — крикнул он голосом, чтобы слышал дядя Олег. — Это всё Номос. Это его прощальный подарок!
— Понял тебя, — кивнул, кряхтя от натуги, Брух. — Начинаем!
Осознав, что проиграл, Тысячеликий попытался ужалить Юльку. К счастью, было уже поздно. Вклинившись в оборону, друзья обрубили проклятые щупальца, смяв противника слаженным, тройным ударом.
— Нель… — Недоговорив, поверженный Тысячеликий погас. Теперь уже навсегда.
— Ф-фух, — выдохнул Гоша, пытаясь унять противную дрожь в коленях. Рядом рухнули на пол обессиленные гоблины.
— Невероятно, — прошептала мама, щупая Юлькино запястье. — Все показатели в норме. А это ещё что? — осёкшись, она недоверчиво потрогала тугую, распираемую изнутри косынку.
В дальнейшее было трудно поверить. Не выдержав, косынка развязалась и упала, обнажив… длинные русые волосы! Проведя по ним ладошкой, Юлька счастливо и немного растерянно улыбнулась. Поморгав, сняла ненужные больше очки и, подумав, положила их на стол.
— Спасибо, — сказала она. — Вы не представляете…
Недоговорив, она тихонько заплакала от счастья, и мама тут же прижала её к себе.
***
Кто-то заботливо протянул Гоше стакан воды. Мгновенно осушив его, он поднял глаза на дядю Олега.
— Спасибо, — кивнул Гоша, не зная, что говорить.
— Вот уж не за что. — Неловко улыбнувшись, дядя Олег опустился на стул. — Можешь объяснить, что мы только что наблюдали?
«Мы», он сказал «мы»! Похоже, Юлькина история потрясла неколебимую веру пленника в своё дело.
— Старшие встроили в неё механизм самоуничтожения, — объяснил, подумав, Гоша. — Очень сложный и хитрый, ведь Тысячеликого боятся даже отражения. Как они упаковали его в ДНК — не спрашивайте. Может, Брух знает?
— Не знает, — простонал, приходя в себя, гоблин–биолог, посаженный на стул сердобольной мамой. — Такого я не встречал. Может, в архивах что-то отыщется?
— Тут важно не «как», а «зачем», — вмешался папа. — Зачем в Юлю встроили тикающую бомбу? Не из садизма же, в самом деле?
— Старшим чужд садизм, — покачал головой дядя Олег. — Они предельно рациональны.
— Тысячеликий сработал после инициации, — вспомнил Гоша.
— Похоже на ловушку, — задумчиво протянул Валдай. — Он словно ждал тебя. А когда дождался, принялся её убивать. Причём жестоко, демонстративно.
— Показательная казнь, — кивнул папа. — Похоже, они боятся тебя. А боятся потому, что не понимают. К примеру, ты чуть было не сбежал. С защищённого, режимного объекта! Немудрено, что они всполошились.
— Но при чём тут Юля? — искренне удивился Гоша.
— А при том, — рубанул папа. — Убить тебя не вышло, да и рискованно. «Сигма», конечно, верные псы, а вот Полигон, если что, не поймёт. Остаётся действовать хитростью. Кому ты попытаешься передать способности? Кого «подключишь» к этим блестяшкам? Юльку, кого же ещё! И они встроили в неё защиту. Гарантирующую, что она мучительно погибнет у всех на глазах. Чтобы у тебя опустились руки, чтобы ты возненавидел всё, что связано с гоблинами! И не будет тогда никакого уцк. И ничего уже не будет!
— Хватит, Лёша! — нахмурилась мама. — Ты его пугаешь.
Папа и сам понял, что хватил лишнего. Ободряюще улыбнувшись, он сменил тему:
— Что, каперанг, пробрало? Смекаешь теперь, что за фрукты твои хозяева?
— Старшие мне не хозяева, — разозлился дядя Олег. — Сам же говорил: при нас они боялись трогать детей. Боялись!
— Я могу и ошибаться, — отмахнулся папа. — Скажи лучше, как быть с тобой? Ты ещё пленник или уже союзник?
— Насчёт союзника не обещаю, — честно признался дядя Олег. — Но и не враг. Точно.
— И какие у тебя планы? Посвятишь? — Отвлекая беззаботным тоном, папа прощупывал жертву, решая, что делать дальше. Другие не заметили, но Гоша уловил оттенки фальши в папином поведении.
— Добраться до Старших и воздать им по заслугам. — Дядя Олег грохнул по столу так, что мама испуганно ойкнула. — Простите. Не рассчитал.
— Не надо по заслугам, — вмешалась Юля. — Всё не так просто.
— Почему это? — удивился дядя Олег. — По-моему, всё предельно ясно.
— А Фея? — напомнила Юля. — А Председатель? Посёлок? Они ради нас пожертвовали всем, их обязательно надо спасти. А со Старшими поквитаетесь после. Они никуда не денутся.
— Насчёт «не денутся» — это вопрос, — хмыкнул папа. — Как ты до них доберёшься, каперанг? Продираясь сквозь строй вчерашних товарищей?
— Я что-нибудь придумаю, — мотнул головой дядя Олег. — Стрелять в меня они точно не станут.
— Так что с тобой делать? — повторил папа.
— Отпусти меня, полковник, — хрипло попросил дядя Олег. — Слово офицера — не пожалеешь. Хоть на детекторе лжи проверяй.
— Надо будет — проверю, — ухмыльнулся папа. — Но не вижу необходимости. Ты ведь, на самом деле, давно сомневался. Ещё тогда, во время штурма. Мог отстегнуться от «хорды» и сигануть в шахту, или броситься на нас, пусть даже с голыми руками. Оленька бы так и сделала, а ты — нет. Потому что видел, что творят Старшие с теми, кого ты поклялся оберегать.
— Я верен присяге, — глухо ответил дядя Олег. — И человечество не предавал. Это Старшие его предали.
— Согласен, — кивнул папа. — И с чистой совестью отпускаю. Впрочем, тебе ведь нужна помощь. Или я не прав?
— Прав, полковник, кругом прав, — мрачно подтвердил дядя Олег. — Есть одна идея, но рисковая. Не знал, как тебя просить после всего, что натворил.
— Говори, каперанг. — Откинувшись на стуле, папа лихо перебирал пальцами ручку. — А мы послушаем. Правда, дети?