Глава 26 — Враг моего врага
Он вытащил из стола рюкзак: свой, старый, чудом сохранившийся после предательства Рамона и боя с Джеремайей. Поставил его перед собой. Принялся упаковывать, сухо, отрывисто бросая команды.
— Берите машину, не забудьте заправить. Солярка в канистрах, в сарае, у генератора. По Пятёрке, через Сан-Диего, потом держитесь Пятнадцатой — на побережье небезопасно. Остановки делать аккуратно, смотреть в оба — машинка ваша на вес золота. Следить за вами будут, но, думаю, недолго — Хаггарду дроны здесь нужны. Льюис, отвечаешь за них головой. И не вздумай по Девяносто четвёртой идти, ещё на Зика напорешься.
— А ты? — еле слышно сказала Мария. — Останешься тут, один?
Пустоброд прервался. Глянул ожесточённо.
— Какая разница? Я мужа твоего угробил. Потом в Энсенаде — кучу людей. Мелисса из-за меня пропала, вас чуть живьём не сожгли. Наделал дел, о себе только думал. Поэтому да. Вы уходите, я остаюсь.
— А потом? — спросила женщина. — Пойдёшь к нему и погибнешь?
— Надо будет — погибну. Даже скорее всего.
— Это безумие, — вмешался Третий. — Сэмми вас близко к нему не подпустит.
— Это необходимость.
— Нет, — твёрдо сказала Мария. И повторила:
— Нет.
Она подошла и положила руку ему на ладонь.
— Остановись. Прошу тебя.
Пустоброд отстранился. Продолжил копаться в рюкзаке. И тогда Мария сказала, тихо и со слезой:
— Джеймс сам это выбрал. Я молилась, чтобы он себя простил. Но он не простил. Не мог смотреть в зеркало. И ты здесь ни при чём. Слышишь? Ни при чём. Ты сделал всё, что мог. Никого не заставлял. А теперь хочешь погибнуть, как мой муж. Думая исправить то, что исправить нельзя.
— Да как ты не понимаешь? — заорал Пустоброд. — Я облажался. Опозорился. Тоже в зеркало смотреть не могу вот на это! — Он с ненавистью, до звона в ушах ударил себя по щеке. — А теперь…
— А теперь геройствуешь, — вмешалась Иветт. — Опять. Только ничего своей смертью не изменишь. И Хаггарда не остановишь. А нас последней надежды лишишь.
— Хаггард таких, как ты, на завтрак ест, — поддакнул Джонни. — А вокруг пальца не тебя одного обвёл. И Президента прикончил, и министров всяких. Джеремайю Кросса прожевал и выплюнул. А уж лапшу на уши он вешать мастер. Полвека этим занимается.
— Ну, а ты что думаешь? — обратился к Терри Пустоброд. — Раз уж всё высказались?
Тот смешно надул щёки. Сказал медленно и рассудительно:
— Я тут, конечно, не самый умный. Но только вот храбрость — это когда есть план. Знаешь, что делать, пусть и страшно. А у вас плана нет. И Хаггард сильнее. Значит, не храбрость это, сэр. Значит, дурость.
— Это тебя Мелисса научила?
— Она говорила — всегда до правды докапываться. Даже если не хочется. — Терри запнулся, словно продолжать боялся. — А правда в том, что так просто её не спасти. А вам, сэр, плохо. Больно. Вот и хотите со всем покончить. Только Мелиссе от этого не легче.
— Много ты знаешь…
Но тут снова вступила Мария:
— Не делай этого. Пожалуйста. Иветт права — нам без тебя не выжить. Хаггарда ты не убьёшь. Мелиссу не спасёшь. Надо подумать. Обсудить. А не так…
— То есть ты предлагаешь её бросить?
Мария осеклась. Но на помощь тут же пришла Иветт.
— Предлагаю отложить этот спор и куда-нибудь податься. Будем рассиживаться — Хаггард может и передумать. Не хватало ещё, чтобы за нами пришли.
Мария тихонько прикоснулась к его плечу, но он снова отстранился. Выставил ладонь, словно загородиться пытался.
— Ладно. Рассиживаться? Ладно…
Он подошёл к висящему на стене флагу и принялся сворачивать его в аккуратный валик.
— Чёрт с ним, со всем, — бормотал он. — Но флаг заберу. Где мы, там и флаг, и это не обсуждается. Хаггард не Америка, понятно? А Мелиссу я найду. Не знаю, как, но найду.
Свернув флаг, он запихнул его в изрядно распухший уже рюкзак. Вроде всё, если не считать ненужных теперь бумажек. Осталось решить, куда. Но это потом. Сначала — отсюда.
— Пошли.
Он осмотрел штаб. Уже бывший, уже — не его. Крашенные извёсткой стены. Белый, оставшийся от снятого флага прямоугольник. Стол, свой. И второй, где когда-то совещались с Холлисом. Закончилась эта история. Нет больше Президента Кросса.
— Не жили хорошо — нечего и начинать, — проворчал он. — Ладно, пошли.
Выйдя из штаба, они принялись грузиться, не обращая внимания на глазеющих солдат. Пустоброд боялся, что их арестуют. Или убьют, или ещё что придумают. Но нет, не трогал их никто. Не подходил. Хаггард, надо же, даже хамви президентский не отобрал.
Мотор загудел — чуть неровно, привычно подрагивая. Льюис переключил передачу, утопил педаль. За окном поплыли домики Потреро.
— Куда, сэр?
А правда — куда? Не в Бэй-Сити же возвращаться. Здравствуй, мол, Гуннар, прими на постой. Хочешь лазерник в задаток? Или, скажем, Марию? Ещё можно в мёртвый Харбор податься. А всего смешнее будет затеряться в Энсенаде, пока оттуда по евразам не улетело, а от них, обратно, по ней.
— Сэр?
— В Дульсуру. — Пустоброд откашлялся. — К Лоренсо.
— Я его не знаю.
— Я покажу.
Третий кивнул. Хамви ускорился. План, теперь есть план. Пусть и на ближайшие часы. Иветт права: надо прийти в себя. Понять, что делать дальше. Куда, когда, кто, и зачем.
Дульсура изменилась не сильно. Те же глинобитные домики, вросшие в казармы бывшей заставы. Та же пожарная станция с проржавевшими воротами. Аэродром, с вымахавшей по пояс травой. И мёд.
Но было и новое. Над заставой полоскался континентальный флаг. Свежий, бункерный, не драная тряпка. У въезда, где раньше висела цепь, теперь стоял крашеный шлагбаум. Рядом — будка, в будке — человек в военной форме, важный и пузатый. Увидев хамви, он поднялся и вышел к дороге. Вскинул лениво ладонь.
— Тормози, — сказал Пустоброд.
Человек подошёл к окну, глянул сверху вниз. И тут же вытянулся в струнку.
— Господин Президент? Куда изволите?
Клоун. Выслуживается. Пустоброд объясняться не стал. Бросил коротко:
— Пропусти. Нам к Лоренсо.
Человек подобострастно поклонился.
Шлагбаум поднялся. Хамви вкатился в Дульсуру и медленно двинулся по улочкам.
Застава Браун-Филд встретила убранством. Под флагом, на стене висел репродуктор. Из динамика неслось что-то довоенное и патриотическое.
Лоренсо они нашли у школы. Старый учитель стоял на крыльце сарайчика и смотрел, как пацаны носятся по двору с мячом. Увидев хамви, улыбаться он перестал. Подошёл, вглядываясь. И лишь узнав, расслабился.
— Сеньор… — выдохнул он. — Вы…
— Здравствуй, Лоренсо. Много воды утекло. Нам бы остановиться где, ненадолго. Может, у тебя?
Лоренсо засуетился, задёргался. Сунулся было в машину, захлопнул, увидев, что занято, дверь.
— Мы с Беа переехали, дом купили. Вон там направо и прямо, до конца. Я сейчас подойду.
Льюис просигналил пацанам, те бросились врассыпную. Машина тронулась. Поползла на первой передаче.
Улица была короткой, пыльной, в окаменевших колеях. По сторонам — глинобитные домики вперемешку с вагончиками: один под камышовой крышей, у другого окно разбито и заткнуто тряпкой. В пустом дворе висели ульи — старые, рассохшиеся, без единой пчелы. Бабка за кривым забором проводила хамви взглядом и почему-то перекрестилась.
У последнего дома свернули направо и остановились. Дальше улица обрывалась пустошью — бурьян, старый частокол и следом поле с одиноким сараем.
Дом стоял последним в ряду. Новый, сразу видно: саман свежий, ровный, ещё не осел. Крыша из зелёного гофрированного железа, ни единого ржавого потёка; крыльцо из светлых струганых досок, не успевших потемнеть от первых дождей. Дверь притворена плотно, ручка медная, начищенная. Красота, а не дом. Не хибара какая-нибудь.
Из окна кричал ребёнок. Тонко, требовательно, надсадно, как сирена.
— Голосистый, — заметила Мария.
И краешками губ улыбнулась.
Дверь распахнулась, на крыльцо вылетела Беа.
— Господин Кросс. Мистер Президент!
Он пытался объяснить, что никакой уже не Президент, но она кинулась навстречу, потащила, что-то приговаривая. В дверях показалась Луиза с ребёнком на руках: маленьким, красным, орущим так, что, казалось, дрожали стены.
— Здравствуй, Луиза, — сказал Пустоброд.
Та улыбнулась, прижала ребёнка к плечу. Младенец подозрительно оглядел гостей, икнул и замолчал.
Внутри пахло молоком и мёдом. Пустоброд подумал, что давно не был в доме, где пахнет мёдом. Беа стояла рядом и не умолкала. Он осмотрелся.
Просторный зал с тяжёлым столом. Выбеленная глинобитная печь с тёплой лежанкой. Пол дощатый, светлый, подметён. На полке у окна — банки с мёдом, горлышки затянуты тряпицей.
Из зала вели три двери. За первой — спальня Лоренсо и Беа: широкая кровать, подушки. За второй — Луизина комната, опрятная, с занавеской на окне. Третья комната была детской: колыбель на дугах, над ней пучок полыни. Луиза прошмыгнула мимо, уложила ребёнка в кроватку. Вышла, прикрыла дверь. Выдохнула и улыбнулась, устало закатив глаза на округлившемся, но всё ещё очень милом лице.
Пустоброд снова принялся осматриваться. В углу зала, у печи, что-то темнело. Неужто люк в погреб?
— Припасы, — объяснил Лоренсо. — Летом тут пекло, сеньор, без подвала и мёд скиснет, и картошка прорастёт. Зимы тут не страшны, а вот жара — страшна. Да и если дом подпалят…
— Если дом подпалят, в подвале не спасёшься.
Лоренсо приоткрыл люк, хитро глянул и поманил.
— Вот там, в углу, видите? Лаз. Ведёт в сарай неподалёку, или в бурьян на пустыре — там тоже выход есть. Если что — все выберутся, не сомневайтесь. И Луизу с Мейсоном вытащим.
— Мейсон, значит? Красивое имя.
А сам думал. Про то, что ничего в Пустоши не меняется, хоть при старой-новой власти, хоть при Втором пришествии.
Он положил рюкзак у поленницы. Тяжело опустился на лавку у стола. Лоренсо суетился во дворе, помогая выгрузиться остальным. Пустоброд встретился глазами с Луизой.
— Как ты? Как… Мейсон?
— Всё хорошо, сэр, — быстро ответила Беа. — Растёт, здоровенький. Не болеет. Вы к нам надолго, господин Президент? Может, вам комнату освободить?
— Не надо мне комнаты, — поморщился Пустоброд. — И никакой я больше не Президент.
— Да как же… — Беа переглянулась с дочерью. — Как же не Президент? Мы вот слышали, скоро выборы будут.
— Будут. Но без меня. Теперь всё переходит к Зику Миллеру. Слыхали про такого?
— Это тот, который Стражу организовал? — спросил, входя, Лоренсо. — Это про него говорят, что он Дамбу спалил?
Пустоброд задумчиво смотрел, как комната постепенно наполняется людьми.
— Про него. И правильно. Я думаю, будет два кандидата: он и ещё какой-нибудь дурачок. Второго Далтона не допустят, это точно. Бункер кого поспокойнее найдёт.
— Как же такого человека Президентом сделать могут? — удивилась Луиза. — Он же зверь. Если Дамбу…
Пустоброд грустно усмехнулся.
— Могут. Они всё могут. Мы, собственно, поэтому и здесь.
Луиза быстро переглянулась с матерью, но ничего не сказала. Пустоброд вздохнул.
Беа убежала на кухню, принесла еду. Хлеб, молоко, мёд, какое-то мясо. Пустоброд добавил к этому пару сухпайков и бутылку прихваченного из штаба виски. Они молча расселись у стола, пряча друг от друга глаза. Повисла неприятная тишина.
— Извините за вторжение. — Пустоброд откашлялся, собираясь с мыслями. — Но дело срочное. И больше нам идти некуда.
Лоренсо прервал его жестом. Сказал, пристально глядя на Беа и Луизу:
— Мой дом — ваш дом, сеньор. Вы избавили нас от Джеремайи и Калеба. И мы все, — он сделал ударение на «все», — обязаны вам по гроб жизни.
— Хорошо. Хорошо, Лоренсо, — отозвался Пустоброд. — Спасибо, я очень тебе признателен.
Он бросил взгляд на Беа. Та смотрела, словно понимала: ничем хорошим этот визит не закончится. Луиза закусила губу. Глаза всё так же прятала.
— Так чем вам помочь, сеньор? — спросил Лоренсо. — Что у вас случилось? Рассказывайте.
— Я не думаю, что вам стоит это знать, — медленно произнёс Пустоброд. — Так будет лучше и безопаснее. Мы собрались здесь, чтобы кое-что обсудить. Между собой. Много времени не займёт. А потом… В общем, вам надо уходить вместе с нами. Почему — сказать пока не могу.
— Угу…
Лоренсо замолчал. И все замолчали. Пустоброд уже прикидывал, как бы повежливее попросить их удалиться, как вдруг Беа спросила:
— А где Мелисса?
Соль. Крупная, едкая. На открытую, кровоточащую ещё рану.
Пустоброд сдержанно улыбнулся:
— Её увезли в Бункер. Вы же были на Дне независимости. Я не должен был отпускать. Но отпустил.
— Ага… — задумчиво протянула Беа.
И сказала вдруг:
— Что-то вы темните, господин Президент.
Она посмотрела ему в глаза:
— Лоренсо прав, мы вам обязаны. Но то, что сейчас происходит, мне не нравится. Я чувствую, как нас во что-то втягивают, и хочу знать — во что. Думаю, мы имеем на это право.
— Я как раз и не хочу вас втягивать…
Но Беа перебила:
— Не хотите, а, выходит, втягиваете. Если у вас размолвка с Хаггардом, если вы в бегах, то он будет нас искать. И найдёт, даже если бросим всё и уйдём.
— Я не в бегах, — возразил Пустоброд. — Мы не в бегах. Размолвка действительно вышла, но мы договорились расстаться полюбовно.
Лоренсо фыркнул:
— У таких, как Хаггард, полюбовно не бывает. Выкладывайте, господин экс-Президент. Хватит ходить вокруг да около.
— Если расскажу, пути назад не будет.
— Его уже нет, — тихо сказала Луиза. — Сами же сказали — уходить надо.
— Вы все в опасности, — подумав, начал Пустоброд. — Дульсура, Потреро, Энсенада — все. И вам нельзя здесь оставаться. Потому что тут, возможно, скоро разверзнется ад.
— Какой ад? — Лоренсо побледнел. — Вы о чём?
Пустоброд уставился на него. Сжал губы в нитку.
— Хаггард добрался до боеголовок. Хочет выжечь всех, кто его не слушается: Нью-Йорк, Техас, Мексика. А ещё он узнал, что евразы уцелели и по ним ударит тоже. Ему плевать, что будет потом. Отсидится в Бункере. А здесь — сгорит всё. В стекло. В пепел.
Он помедлил и добавил:
— А помог ему я. Обмануть людей, собрать армию, ударить по Энсенаде. Он с дружками хочет прибрать всё к рукам, они и Войну для того начали. И он будет править, а вы — ему служить. И, признаться честно, я не знаю, что со всем этим делать.
— Так зачем же он всё это начал? — ошарашенно спросил Лоренсо. — Зачем эти выборы, если — в пепел?
Тут вмешалась рассудительная Иветт.
— Чтобы создать себе армию и захватить пусковую в Энсенаде. Без Америки нет армии, вот он и создал нам Америку — на время. А потом, когда дым развеется, он захватит власть и будет править. Через Зика и прочих.
— Но зачем? Я не понимаю… — лепетал Лоренсо. — Зачем Войну? Столько людей…
— Да затем, — зло, со слезой воскликнула Беа. — Затем! Мало им было, всё нажраться не могли. Когда же они нас в покое-то оставят?
— Беа…
— Будь они прокляты! — взвизгнула Беа. — Будь. Они. Прокляты!
Она вскочила и бросилась на улицу. Лоренсо кинулся следом.
Пустоброд провёл ладонью по волосам. Уткнулся подбородком в кулак, встретился взглядом с Луизой.
— Это точно правда? — беспомощно спросила та.
Пустоброд не ответил. Думал. Ответ складывался в голове сам — из письма отца, из хаггардовских слов, из того, что видел.
«Им». Не Хаггарду — им. «Настоящие враги сидят дома, в Вашингтоне». А теперь — под землёй. И он их однажды встретил, во время одного из визитов под гору.
Хаггард вёл его по этажам Бункера, и на повороте они врезались в компанию. Трое мужчин и две женщины: лощёные, в чистом, дорогом. Пахли одеколоном и хорошим кофе. Смотрели неприятно, хоть и улыбались. Гуннар так улыбался, когда последнее задание давал.
— Это тот самый, с поверхности? — спросил один.
— Да, это он, — улыбнулся Хаггард. — Познакомьтесь: Эрик Кросс.
— А, — сказал лощёный и снова оскалился. — Как дышится наверху, мистер Кросс? А то говорят — грязь да дикари.
— Грязь, — согласился Пустоброд. — Дикари. А вы, сэр, на что-то намекаете?
Тот открыл было рот, но Хаггард уже взял Пустоброда под локоть и мягко потащил.
— Пойдём, Эрик. Я тебе кое-что покажу.
Показал. А за чашкой кофе сказал:
— Не сердись. Их отцы вложили в Бункеры всё, что у них было. Худо-бедно успели подготовить страну к Войне. Без них не было бы нас с тобой. Понимаешь?
И вот теперь он понимал. Чем дальше, тем яснее, страшно и неотвратимо. Потому что зачем иначе тратиться? Последние штаны с себя снимать, чтобы такое отгрохать. А уж сколько это стоило, он представлял. Много стоило. Даже по старым меркам — до чёрта.
А они построили. Вложились. Значит, интерес имели, ведь так? Ударить первыми на своих условиях, переждать внизу под устрицы с шампанским. А потом выйти на поверхность, чтобы зажить королями. Без красных, без евразов — без всех, кто им мешал.
Гас Монтойя словно восстал из могилы. И ухмылялся, и хохотал, и пальцем показывал: что, мол, съел? Он сгонял конкурентов с земель. А эти вместе с Хаггардом спалили их в ядерном огне. Но хоть и больше у них денег, а по сути ведь — те же гасы. И Дамба у них своя была, то бишь евразийцы. И ненавидели они их так же.
Только вот сами они, выходит, Дамбу ту создали. Потому что на каждого гаса всегда будет сотня-другая щербатых, озверевших, обездоленных мартинов. И хоть жги ты Дамбу, хоть не жги — возродится. Потому что не в ней дело и даже не в них. Иначе как объяснить, что каждый раз одно и то же получается?
До Войны — так. И после, от Бэй-Сити до его бывших Штатов. Да и сам он — чем лучше, когда за Бо Тиббетсом пошёл? Выгори у них дельце — так же других бы топтали, разве нет? Пустоброд бы и топтал. Говоря себе, что ничего личного.
Так может, не в игроках дело, а в игре? Где одни всегда побеждают, а другие в грязи ползают? Где одни боятся потерять, а другие ненавидят, потому уже потеряли? И нет той игре конца. В той, старой Америке — нет.
Но есть ведь и другая Америка. Мелисса, Иветт, Джонни, Терри — а теперь и Пустоброд. И пусть смешной ему казалась Дамба, нелепой даже. Только вот она была свободна. По-настоящему. Без хозяев, долгов и подвалов, с которых всегда и всё начинается.
— Мелисса была права.
— Что? — Луиза смотрела с недоумением.
— Мелисса. Была. Права.
— Нам надо предупредить, — вскочила Луиза. — Соседи, друзья. Мы не можем так просто уйти!
Пустоброд схватил её за руку. Потянул, заставил сесть.
— Не вздумай, — прошипел он. — Забудь! Чтобы сохранить тайну, Хаггард вырежет всю Дульсуру с окрестностями.
Хлопнула дверь: вернулись Лоренсо с Беа. Лоренсо усадил женщину за стол, а сам принялся хлопотать у плиты, пытаясь вскипятить воду.
— Так что думаешь делать? — прервал общее молчание Джонни. — Бежать на убой больше не собираешься?
— Я должен спасти её. — Пустоброд встретился взглядом с Марией. — Обязан. Она отстроит Дамбу. Может, и Америку. Это наш шанс. Другого уже не будет.
— А если её убили? — вмешался Третий. — Что тогда?
Пустоброд нахмурился.
— Хаггард забрал её, чтобы давить на меня. Но я больше не Президент. Так зачем брать грех на душу?
— Красная зараза, — напомнила Иветт. — Для Хаггарда — как тряпка для быка.
— Красной заразы больше нет, — ответил Пустоброд. — Ни Дамбы, ни совета — ничего. Для Хаггарда мы теперь никто. И вряд ли он нас боится.
Третий сосредоточенно задумался.
— Логично. Хаггард вряд ли всерьёз её опасается. Но тогда, получается, он рассчитывает вас вернуть.
— В смысле?
— Сами посудите. Если вы ему не нужны, зачем держать у себя Мелиссу? Значит, он использует её как приманку. Ждёт, когда вы сами к нему вернётесь. И сказать по правде, сэр, это чудо, что он вас отпустил. Я ждал от него совсем другого. Поэтому всё сходится.
— Ты думаешь, он…
— Он может отпустить её взамен на вашу лояльность. Но это теория, сэр. Просчитать Хаггарда крайне сложно.
Пустоброд поморщился.
— Нет, так дело не пойдёт. Нельзя играть по его правилам. Надо ударить там, где он не ждёт.
— Куда? — напрягся Джонни. — Опять к тигру в пасть? Нет, я на это не подписываюсь.
— А тебе и не нужно. Вам — не нужно. Вы уходите на север. Точка. А я… У меня есть план.
— Ты это уже говорил, — напомнила Иветт. — Если твой план в том, чтобы сложить голову в Техасе…
Пустоброд перебил:
— Я же сказал: ударить надо там, где он не ждёт. В Бункер я не полезу, меня и близко не подпустят. Остаётся Зулу. За него Хаггард отдаст что угодно.
Брови Иветт поползли вверх.
— Это и есть твой план? Вполне возможно, в Бункер попасть легче.
— Она права, сэр, — поддержал Третий. — К Зулу не подступиться.
— Должен быть способ, — гнул своё Пустоброд. — Ты — один из них. Неужели туда нельзя проникнуть?
— Никак нет, — дёрнул подбородком Третий. — Вход там один и охраняется отлично. Насколько мне известно, большинство наших сейчас сосредоточено там.
— Но они же знают тебя. — Пустоброд не сдавался. — И знают меня. Навешать лапши на уши, сделать так, чтобы пропустили…
— Это не кино, — мягко сказал Льюис. — Вас попросту убьют. И потом, что вы будете делать, если попадёте внутрь? Пригрозите взорвать пульт? Это не поможет.
— Да почему? Почему не поможет?!
— Потому что у Хаггарда отличная команда техников. А ещё потому, что в Зулу наверняка встроены предохранители. И любая атака может спровоцировать пуск по аварийному протоколу.
— Чёрт тебя дери! — прорычал Пустоброд. — Должно быть какое-то решение!
Все замолчали. Каждый смотрел в стол, будто там, в досках, прятался ответ.
— А если предупредить всех? — подал голос Джонни. — По радио. Нью-Йорк, Техас. Пусть знают, что летит.
— И что они сделают? — грустно усмехнулась Иветт. — Да и кто тебе поверит? И потом, как это поможет Мелиссе?
Джонни сник.
— Лазерник, — сказала Мария. — Один выстрел, и всё кончено. Нет больше Хаггарда…
— И Мелиссы. Потому что её убьют, — мрачно закончил Пустоброд. — И потом, Сэмми меня к боссу на милю не подпустит. Да и не в нём одном дело.
— Тогда всё, — Иветт развела руками. — Зулу охраняется, Бункер — под горой, Хаггард — под землёй, а мы — в чистом поле, с одним револьвером на шестерых.
Пустоброд с надеждой глянул на Третьего. Но тот лишь пожал плечами.
— У нас нет ни сил, ни средств для захвата Зулу. У нас также нет возможности проникнуть в Бункер. И вы правы, сэр: вам нечего сказать Хаггарду. Все карты сейчас на руках у него.
Пустоброд заскрипел зубами. Выругался. Снова вперился взглядом в Льюиса.
— Если жизнь меня чему и научила, так это тому, что любую проблему можно решить. Где нам взять людей для штурма? Не у Холлиса же просить?
Третий пожал плечами.
— Я не знаю, сэр. Но лучше подумайте вот о чём. Даже если вы приведёте туда армию, даже если автоматика не сработает, Сэмми всё равно успеет нажать на кнопку. Для того чтобы захватить комплекс, нужно убить всех и сразу. А это попросту невозможно.
— Тогда я отправлюсь на Средний запад. Найду уцелевшую пусковую, нацелю…
И вдруг Терри сказал:
— А что, если связаться с евразами?
Пустоброд тупо на него уставился. Поморгал, осмысливая.
— Ты о чём?
— Ну как же, — зачастил Терри. — По ним ударить хотят, так? А что, если их предупредить? Тогда они ударят по Зулу. И у Хаггарда ничего не останется.
— И от Энсенады ничего не останется, — тихо добавила Мария. — И потом, как до них…
Но Пустоброд прервал её жестом. Что-то в этом было.
— Хаггард перехватил их передачи, — протянул он. — А что, если и мы можем до них достучаться?
— Это безумие чистой воды, — вскинулся Лоренсо. — Как бы то ни было, они враги и всегда ими останутся.
— Настоящие враги сидят в Вашингтоне, — снова вспомнил слова отца Пустоброд. — И всегда сидели. Пока мы винили во всём красных.
— Всё равно, так нельзя, — вмешалась Мария. — Даже если достучаться, даже если послушают. Они ударят по Энсенаде. Уничтожат её. Мы не сможем предупредить людей. Нас не услышат. А если и услышат, Хаггард точно запустит ракеты. Ведь ему будет нечего терять.
— Тогда Бункер. — Пустоброд начал терять терпение. — Я расскажу евразам, где сидят те, кто всё начал.
— Убить и правых, и виноватых? — Глаза Марии блеснули. — Там, внизу, тысячи людей. И Мелисса.
— Я помню, чёрт тебя дери! Но что, если её как-то вытащить?
— Всё равно это не по-божески!
— Не говори мне о боге! — Пустоброд вскочил. — Его нет! Есть только Хаггард и его враньё. Я верил. Третий верил. И чем всё кончилось? А?!
— Бог есть, — упрямо сказала Мария. — Просто ты его не слышишь. И Он бы сказал, что нельзя убивать всех подряд. А Хаггард — дьявол. И обманул вас он, а не Бог.
Пустоброд сморщился. Потёр виски.
— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Тогда, выходит, Мелиссу не спасти. И Америку — то, что от неё осталось.
— Вообще-то есть вариант, — подал голос Третий. — Но он вам может не понравиться.
— Говори. Я весь, мать его, внимание.
— Не обязательно что-то сообщать евразам. Достаточно пригрозить этим Хаггарду. И тогда он может вернуть Мелиссу. Правда, может и не вернуть.
— А Зулу? Останется в руках у него?
— Я думаю, вам надо выбрать, — спокойно ответил Льюис. — Либо мы связываемся с евразийцами, чтобы те уничтожили Зулу вместе с городом, либо пытаемся спасти Мелиссу и тихо уйти.
— Думаешь, он согласится? Если загоним его в угол?
— Я не знаю, — вздохнул Третий. — Но что нам остаётся? Разве что уйти без неё.
Третий прав. Прав, будь он неладен! И выходит, либо Мелисса, либо спасение Пустоши. Но спасителем он уже был. Наспасался. А Мелиссу надо вытаскивать здесь и сейчас.
Похоже на план. Плохой, дерьмовый, но план. Третий прав: третьего не дано. И всё же…
— Нет, — упорствовал Пустоброд. — Так неправильно. Нет. Если мы уйдём, Хаггард сожжёт Пустошь. А попытаемся отстраиваться — найдёт и разбомбит нас с дронов даже в глуши. Мы обманем его. Заставим вернуть Мелиссу, а потом всё равно свяжемся с евразийцами. В Энсенаде есть радиостанция, добивает даже до Потреро. А раз есть она, есть и приёмники. И потом, людей там осталось не так много. Большинство ушли после нашей драки с картелем, а остальные наверняка сидят на чемоданах. И если Президент скажет, что у них под боком пусковая с боеголовками, они побегут так, что засверкают пятки.
— А если не побегут? — вмешалась Иветт. — Ты готов рискнуть?
Пустоброд отрезал:
— А если после удара Хаггарда евразы врежут по Энсенаде? Ты готова поручиться, что этого не произойдёт? Да, мы чертовски рискуем. Но если ничего не делать, погибнут сотни тысяч.
— То есть ты хочешь всё-таки уничтожить Бункер? — спросила Мария. — Вместе со всеми?
— А что мне остаётся? — окрысился Пустоброд. — Если бы я мог кого-то предупредить, я бы…
— Вы можете предупредить, — прервал его Третий. — Можете, сэр. В Бункере есть радиосвязь, и не все из тех, кто слушает, лояльны Хаггарду.
— Если он почует неладное, то нажмёт на кнопку, — напомнила Иветт.
— Если успеет, — парировал Пустоброд. — Если у него всё готово. Зулу — его главный козырь, а ракет там не так много. Нажмёт кнопку сейчас — половина боеголовок уйдёт «в молоко»: туда, где и так уже ничего не осталось. И ракет у него больше не будет. Ведь так, Льюис?
— Что-то у них не клеится, это правда, — ответил тот. — Я точно знаю, что ракеты нужно подготовить и перенацелить, а это непросто. Ещё я слышал краем уха, что у техников нет командных кодов и приходится всё взламывать, а защитных систем там много и торопиться очень опасно. Он действительно может не успеть среагировать. Но это риск. Огромный. Мы предупреждаем людей об ударе и тем самым провоцируем Хаггарда ускориться. Он может что-то придумать. Выкрутиться. Он всегда это умел. Например, взорвать что-то внутри комплекса, чтобы спровоцировать автоматический пуск. Да, ракеты уйдут в никуда. Но уйдут. И тогда — конец игры.
— Который точно наступит, если ничего не делать, — подытожил Пустоброд. — Ведь так? Главное — заставить Хаггарда вернуть Мелиссу. Усыпить его бдительность. И сразу после этого дадим знать евразам.
— Ты играешь с огнём, — предостерегла Иветт. — Враг твоего врага не значит друг. И рассказывать им хоть что-то, дёргать тигра за усы… Ответный удар может быть в тысячу раз страшнее.
— Мы уже говорили об этом.
— Но мы не говорили о том, что если Хаггард ударит по евразам, то, возможно, сильно их ослабит, — с вызовом ответила Иветт. — Тогда ответный удар можно будет пережить. А вот если их спровоцировать сейчас, да ещё дать время на подготовку…
Джонни демонстративно откашлялся.
— А позвольте спросить, сэр, как именно вы собрались всё это провернуть? Ведь передатчика у нас нет. И взять его негде.
— Передатчик есть. — Пустоброд поднялся и подошёл к стоящему в углу рюкзаку. Порылся, вытащил свёрнутый флаг. Отложил.
— Третий, ты со мной?
— С вами, сэр.
— Тогда собирайся. Уходим ночью, через лаз. Так нас будет труднее отследить.
— А мы? — испуганно спросила Мария. — Что делать нам?
— Пока останетесь здесь. — Пустоброд ожесточённо рылся в рюкзаке, укладывая и перебирая вещи. — Если не вернёмся через пару суток — уходите на север, подальше от городов.
— А Хаггард? У него же дроны? Что, если он по нам ударит?
— Вы не нужны ему, — поднялся с места Третий. — А поднимать дрон ради мести он не станет. Он сильно поиздержался после Энсенады, а запасы керосина и ракет не бесконечны. Поэтому если по кому ударит, то это по нам. Вы можете спать спокойно.
— Сам-то чего такой спокойный? — проворчал Пустоброд. — Будто и не про тебя разговор.
Третий прищурился.
— Вера, сэр. Чему быть…
— Ты всё ещё веришь? Даже после Хаггарда? Странные вы всё-таки люди.
— Это да, сэр. Но в Бункере по-другому нельзя.
***
Ржавый, вросший в землю трейлер стоял там же: на полпути от Дамбы до Потреро. Дверь прикрыта — ровно так, как её оставил Пустоброд.
— Проходи, — сказал Пустоброд, махнув рукой на скелет в углу. — И с хозяином поздоровайся. А то невежливо.
Третий вошёл. Оглянулся. Присвистнул, увидев радиостанцию на захламленном столе.
— То, что надо. Осталось поднять антенну и можно начинать. Но мощности маловато.
— Ты же говорил — взять батарейку.
— Говорил. — Третий скинул рюкзак и бережно вытащил снятый с хамви аккумулятор. — Я подключу его, почищу панельки на крыше. И утром, как только выйдет солнце, начнём.
Пустоброд приоткрыл дверь. Высунулся, глядя недоверчиво в небо.
— Думаешь, нас не срисовали?
— Мы шли в сумерках, по нагретой низине, — ответил Третий. — На тепловизоре дрона сплошные помехи, кошка в чёрной комнате.
— Думаешь, этого хватило?
— Не могу знать. Но мы покинули дом через лаз, из сарая. Так что сказать наверняка, что это мы, они не могут. А гонять дрон на каждого, кто показался подозрительным, не хватит никаких ресурсов.
— Всё равно. Проверить бы надо.
— Сейчас проверим.
Третий присел на корточки. Зачистил ножом, подцепил к аккумулятору ведущие от радио проводки. Лампы загудели, набирая жар. На шкале прыгнула вправо стрелка. Третий нацепил наушники, приладил. И замолчал.
— Спутник слушаешь? Отсюда?
— Спутника нет, поэтому дроном будут управлять с земли. Группа должна быть неподалёку, — пояснил Льюис. — Они — парни самостоятельные, но в Бункер всё равно докладывают на коротких волнах. И вот это мы, зная частоту, услышим.
— Они что, не шифруют? А если кто перехватит?
Третий хмыкнул.
— Частота нестандартная, никто на ней слушать не будет. А с шифрованием беда, людей мало, оборудования тоже. Да и не поймёте вы ничего, даже если услышите. Кодовый язык у них, для вас — тарабарщина.
Он снова замолк, крутя ручку настройки. В трейлере было тихо, лишь гудели лампы да снаружи трещали разошедшиеся цикады.
Наконец Третий снял наушники.
— Прошёл все частоты — молчат.
— Думаешь, Хаггард нас отпустил? Не следит?
— Думаю, что да. И это разумно. Вы либо вернётесь за Мелиссой, либо исчезнете, а пока у него есть Зик. Он наверняка видел, что вы ушли в Дульсуру. Мог оставить, хотя бы на время, в покое. Но утром я снова проверю. Перед тем, как начинать.
— Проверь. Уж пожалуйста, — буркнул Пустоброд. — А теперь давай-ка спать.
Скелеты — хозяина и собаки — вынесли. Кое-как разместились на полу, расстелив «пенки».
Льюис заснул мгновенно, крепкие нервы у парня. А Пустоброд ворочался: то вскидывался, то опять проваливался в тревожный, на грани с явью, сон.
Под утро он всё же заснул. И вскочил, когда его растолкали.
— Пора, сэр. Я всё проверил. Антенну поднял, частоту настроил, аккумулятор зарядил, в эфире ничего подозрительного.
Пустоброда прошиб холодный пот. Но он не подал виду, взял в руки микрофон.
— Когда говорите, нажимайте вот эту кнопку, — подсказал Льюис. — Потом отпускайте, чтобы ответ услышать. Всё просто.
Пустоброд взялся за микрофон. Выдохнул. Вдохнул.
И что говорить? Как? Да и надо ли? Ведь если скажешь А, то тогда и Б последует, в виде передачи евразам. А что, если Иветт права? Что, если те врежут так, что сотрут полстраны с лица земли?
— Хаггард… — Голос осип, пришлось откашляться. — Хаггард, это Эрик Кросс. Я обращаюсь к тебе с требованием выпустить Мелиссу. В противном случае…
Договорить он не успел.
Дверь слетела с петель, раздались короткие хлопки. Третий дёрнулся, схватился за грудь и рухнул со стула лицом на пол. В проёме двери, с автоматом наперевес, стояла фигура в маске. Дымящееся дуло глядело прямо на Пустоброда.
Рука дёрнулась к кобуре, но его ударили под дых, скрутили и швырнули на диван. В спину упёрлось колено, запястья стянуло так, что они враз онемели.
— Не надо, — послышался спокойный голос Сэмми. — Хуже будет, господин Президент.
— Чего ты хочешь?
— Я — ничего. — Сэмми рванул его с дивана и поднял. — С вами хочет встретиться мистер Хаггард. И, боюсь, в этот раз отказаться вам не удастся.