Глава 4 — Дым над заливом
Он проснулся ещё затемно. Одеваться не стал — так и спал одетым. Машинально проверил оружие, рюкзак. Всё на месте. Нетронуто. Можно уходить.
На кухне было пусто: Мелисса спала в соседней комнате. Тем лучше. Прощаться не хотелось от слова «совсем». Да и не вернётся он больше сюда, это точно. Он вообще на юг больше не вернётся.
Деревня уже проснулась: что с них взять, рыбаки. Кругом сновали люди, даже дети уже бегали. Пустоброд шёл молча, глядя прямо перед собой. Его провожали взглядами, но не подходили.
На мосту опять кто-то сидел. Не рыбак, не караванщик — бомжеватого вида старик. В выцветшем балахоне, босой, с длинными седыми космами. Сидя в проломе парапета, он смотрел на воду, свесив с края моста худые грязные ноги. Рядом лежала котомка и палка — то ли посох, то ли клюка.
Пустоброд не любил бомжей, даром что сам бродяга. Бомж — это дно. Тот, кто сдался. А Пустоброд не сдавался. Никогда.
Он опустил глаза. Хотел пройти мимо, но старик вдруг поднял голову.
— Тяжело, да?
Пустоброд остановился. Глянул на деда. Глаза у того были странные — светлые, почти белёсые. Как у слепого. Только он явно не слепой. Смотрел прямо, даже с вызовом немного. И слишком спокойно для бомжа.
— Чего тебе?
— Ничего. — Старик пожал костлявыми плечами. — Просто вижу. Устал ты. Надоело. Каждый день выживать. По ночам не спать. Понимаю.
— Ты кто такой?
— Никто. — Старик улыбнулся беззубо. — Могу помочь, если хочешь. Увести. Туда, где всего этого не было. Ещё не было.
— Куда — туда?
— В прошлое. До Войны. — Старик сказал это буднично, словно о погоде. — Проживёшь жизнь. Нормальную, человеческую. Состаришься, умрёшь в своей постели. В настоящей, с простынями. Помнишь, какие бывают простыни?
Пустоброд хмыкнул.
— Псих.
— Может, и псих, — не обиделся старик. — А может, и нет. Тебе решать. Но подумай вот о чём: ты ведь не живёшь — существуешь. Каждый день — до следующего. Каждую ночь — до рассвета. И так пока не сдохнешь. Какой в этом смысл?
— А в твоём прошлом — есть смысл?
— Смысл в том, чтобы утром не хвататься за оружие. — Старик указал на кольт. — В завтраке, который не нужно отбирать. В людях, которые не хотят тебя убить. Этого разве мало?
— А в будущее? Тоже можешь? — усмехнулся Пустоброд.
— Будущее строить надо, — вздохнул старик. — А никто не хочет. Ты же вот не хочешь?
— Да пошёл ты. — Пустоброд отвернулся и двинулся дальше.
— Зря, — донеслось вслед. Тихо, без обиды. — Все сначала отказываются. Потом жалеют.
Пустоброд не ответил: шагал, нервно теребя лямку. И лишь на середине моста остановился как вкопанный.
Проводник!
Он резко обернулся. Мост был пуст. Только чайки кричали над водой, да внизу, в заливе, тяжело разворачивался очередной рыбацкий баркас.
Пустоброд подбежал к пролому. Глянул вниз: не сиганул ли старик в воду. Никого. Неужели, правда?..
Он ещё постоял, уставившись вниз. Тупо, невидяще. Мысли не шли. Вместо них нахлынула злость.
— А дети? — рявкнул Пустоброд в пустоту. — Мои, которые родятся? Я проживу, а они пусть горят? Пошёл ты, проводник. Сам беги в своё прошлое, понял?
Ему, конечно, не ответили, только ветер свистнул в проломах. Плюнув, Пустоброд подтянул рюкзак и пошёл дальше. Но ещё долго оглядывался. И ещё дольше — слишком долго — думал о простынях.
Было ещё рано, пришлось поболтаться по Харбору. Потолкался на оживлённой набережной, зашёл в пивную. Постоял у причала, наблюдая, как от Хоупа отгребают лодки. В заливе не рыбачат, тянутся к выходу в океан. Смелые.
Или придурки. А может, и то, и другое.
У причала он встретил нищего. Ещё один старик в оборванной, но чистой форме сидел на картонке, положив перед собой потёртую фуражку. На фуражке виднелась потускневшая эмблема: орёл, глобус и якорь. Морская пехота. Пустоброд сразу узнал.
Этот — не бомж. Солдат. Другое. Отец учил: своих не обходят. Пустоброд и не обошёл.
Он остановился. Достал из кармана мелочь, бросил в фуражку. Старик поднял глаза — серые, ясные. Улыбнулся щербатым ртом.
— Благодарю, сынок. — Его голос звучал хрипло и надтреснуто. — Редко кто останавливается.
— Служил?
— А то. — Старик усмехнулся. — С самого начала. Ещё когда тут ничего не было. Кроме развалин.
Пустоброд присел на корточки. Положил в фуражку купюру.
— Расскажи.
Старик помолчал. Потом заговорил — медленно, с хрипловатой одышкой:
— Мы пришли сюда почти сразу после Войны. Голодные. Оборванные. Бабы, дети. Думали — всё, кранты. А Коул сказал: будем строить. И мы строили. Руками, сынок. Голыми руками.
Он кивнул на канал, где разворачивался баркас. Со стороны океана входил буксир, толкая перед собой ржавую баржу. На ней громоздились контейнеры, какие-то тюки, укрытые брезентом. Мексиканский товар. Ценность. На севере так вообще с руками оторвут.
— Видишь, какие посудины ходят? А раньше тут лодка брюхом скребла. Мелко было, по пояс, мы два года канал долбили. Драгу из Энсенады притащили. Чинили на ходу, запчасти сами ковали. Думали — сдохнем. Не сдохли.
— А потом?
— Потом корабли пошли. Торговля. Деньги. — Старик погрустнел. — Мне не досталось. Куда уж мне. Нанялся на судно, к другу. Вместе в Энсенаду ходили. Потом друг разорился. Продал всё. А новый хозяин… Я его знал, воевали вместе. Попёр он меня, сынок. Вот так. Я работал, перебивался. Потом здоровье пошаливать стало: сердце. А кому я больной нужен? Коли тут молодых хватает?
Он горестно замолчал, отвернулся. Смахнул что-то со щеки.
— Коул, покойник, хотел ведь по-честному. Только не вышло у него. Одни жируют, другие вкалывают. Всегда так было. Всегда…
Пустоброд молча добавил пару купюр. Спросил:
— А почему не уйдёшь? В Хоуп, к примеру.
Старик покачал головой.
— Это мой город. Я его строил, здесь и помру. Semper Fi, сынок. Не бросают своих, если что-то не нравится.
«Semper Fi», девиз морпехов. «Всегда верен». У отца служили такие ребята.
Какая-то девица, не глядя, чуть о них не запнулась. Прошипела что-то про «попрошаек». Пустоброд в ответ глянул так, что девица побледнела и растворилась в снующей по набережной толпе.
— А правда, что Нейтан, Чиф ваш, с Рэем подрался?
— Сам видел, — кивнул нищий. — Нейтан ему говорит: мол, красный ты. И Хоуп ваш — колхоз, как у евразийцев. А Рэй ему за такое в рожу. Я, говорит, не красный. Просто не слепой. Ну, Нейтан в крик, про Америку, свободу. А Рэй говорит: я за Америку кровь лил, когда ты мамкину титьку сосал. И про свободу мне не заливай. Где она, свобода, для тех, кому в Харборе жрать нечего? И ушёл. И с тех пор в городе не появлялся.
— А дальше что?
— А дальше… — Старик вздохнул. — Скандал был, Нейтан чуть не блокаду ввести грозился. Потом утихомирился, остыл. Рэй — герой, а он его «красным». В общем, договорились. Торгуют помаленьку. Харбор к ним не лезет, они сюда. Такая история, сынок.
Часы на ратуше пробили девять. Пустоброд попрощался со стариком, кинул ещё пару монет и отправился к зданию мостика.
В этот раз Нейтан оказался на месте. Охранник был другой, Пустоброда пропустил без особых вопросов. Он зашёл, прошёл по коридору. Поднялся по лестнице на второй этаж. Постучал.
Нейтан оказался примерно таким, как он и представлял: крепкий лысеющий дядька средних лет, с тяжёлым подбородком и цепким взглядом. Поверх чистой рубашки — новенький кожаный жилет. Редеющие волосинки аккуратно расчёсаны.
На стенах были развешаны карты и пробковая доска с приколотыми записками. Низкий стеллаж заставлен папками, банками и какими-то коробками. Нормальный кабинет, рабочий. Не для понтов — для дела. У Гуннара такой же.
Чиф сидел за столом и что-то писал. Глянул на Пустоброда: быстро, оценивающе. Задержался глазами на пакете. Протянул руку:
— Давай.
Пустоброд отдал. Нейтан повертел пакет, глянул на печать. Хмыкнул. Достал из ящика нож, аккуратно вскрыл. Потом подумал и бросил коротко:
— Выйди.
Пустоброд вышел. Встал у двери. Подошла тётка с папками, постучалась, просунула голову. Нейтан рявкнул, так что тётка умчалась чуть ли не в слезах. Пустоброд хмыкнул, проводил её взглядом. Стучаться и сразу входить — привычка дурная. Его от этого отучили давно.
Прошло, наверное, с полчаса. Пустоброд переминался с ноги на ногу, считал минуты. Стоять надоело, но что поделаешь. Иногда нужно просто ждать. И не такое иногда приходится.
Наконец дверь распахнулась. На пороге стоял Нейтан:
— Заходи.
Пустоброд ждал, что ему вручат пакет с ответным посланием. Но ничего такого не было. Не в этот раз.
— Передашь боссу, что мы подумаем, — только и сказал Чиф.
— Это всё?
Нейтан набычился, смерил гостя взглядом.
— А чего ты хотел? Благодарственного письма с печатью города? Обойдёшься.
— Мне ничего не требуется, — ровным голосом ответил Пустоброд. — Благодарю за приём. Я могу идти?
— Иди.
Пустоброд повернулся. Шагнул за порог. И тут же согнулся от сильного удара в живот.
Его повалили на пол. Скрутили. Вырвали рюкзак, кольт, нож. Обшарили профессионально карманы.
Двое. Здоровые, хваткие. Пустоброд не сопротивлялся. Бесполезно.
— Чисто, — сказал один: мускулистый, чернокожий, в разгрузке поверх чёрной футболки.
Нейтан кивнул:
— Поднимите его. И вниз.
Его стащили по лестнице. Затем по ещё одной — в подвал. Нейтан шёл рядом. На Пустоброда Чиф даже не смотрел.
А лихо он. Задержал, вызвал охрану. Может, по телефону, в Харборе есть и такое. А может, просто поджидали. Какая теперь разница.
Его усадили на стул. Стянули за спиной руки, смотали скотчем. Рюкзак положили на стол напротив. Там же встал Нейтан.
— Что это значит? — Пустоброд старался говорить спокойно, чтобы не обострять. Хотя куда уже обострять.
Нейтан усмехнулся, покачал головой. Провёл ладонью по лысине.
— Давно под Гуннаром?
— Какое это имеет значение?
— Имеет. — Нейтан взял рюкзак и взвесил его в руке. — Гуннар про тебя много чего писал. Надёжный, говорит. Проверенный. И кое-что интересное с собой таскает.
Пустоброд похолодел.
Нейтан кивнул охраннику. Тот взял рюкзак, вытряхнул содержимое. Консервы, сухая одежда, фляга. Потом достал нож, начал прощупывать швы. Будто знал, где искать.
Двойное дно отошло с сухим треском. На стол легло содержимое тайника.
— Ого, — тихо сказал Нейтан. — Это то, что я думаю?
Пустоброд молчал. В голове стучало: знал. Гуннар знал. И сдал с потрохами, тварь.
— Твой босс умеет делать подарки. Ты, кстати, тоже его часть. — Нейтан повертел находку в руках. — Только вот незадача…
Он опёрся ладонями на стол. Глянул — почти сочувственно.
— Моретти вышел на меня раньше. И предложил больше. Понимаешь?
Моретти. Всё-таки Моретти!
— Так что подарочек твоего босса я, конечно, приму. — Нейтан усмехнулся. — А вот сделка не состоится. Зато с тобой может состояться другая.
— Какая?
— Гуннар, — ласково сказал Нейтан. — Он всем мешает. Моретти, мне… Вернёшься, сделаешь дело — получишь всё, что Торсен обещал. И игрушку верну. И уйдёшь свободным.
— Нет.
— Нет? — Нейтан приподнял бровь. — Он тебя сдал, дурак. Со всеми потрохами. А ты его выгораживаешь?
— Я не выгораживаю. Но убивать не буду.
— Принципиальный, значит. — Чиф вздохнул. — Ладно. Посиди, подумай. Может, к утру поумнеешь.
В голове вихрем неслись мысли. Гуннар сдал. Что при таких раскладах вполне логично. В Пустоши и другие пустоброды есть, а Харбор один. И Энсенада одна. Хреново, очень хреново. И то, что сдал, и то, что узнал про тайник. Марти? Или нанял кого? Гуннар умеет играть вдолгую. Ай, да Гуннар!
Он пошевелил затёкшими кистями. Попросил:
— Руки хоть освободите. Куда я денусь?
Чиф кивнул, щёлкнул пальцами. Скотч разрезали. Пустоброд сжал кулаки, потёр, морщась, запястья. Прислушался. Ему показалось, что наверху что-то тихонько простучало.
— Я могу работать на вас, — предложил он. — Мне всё равно некуда идти.
— Хорошее предложение, но нет, — улыбнулся Нейтан. — Мне нужны гарантии. Иначе ты либо сбежишь, либо предашь.
— А если убью Гуннара — не предам?
— Докажешь свою серьёзность. И потом, бродяг у меня вагон. — Нейтан картинно зевнул. — А вот убить Торсена можешь ты один. Другого он к себе не подпустит.
— Как я объясню своё возвращение?
— Что-нибудь придумаем. Например, что сбежал.
— А если правда сбегу?
— Ну и ладно. — Нейтан пожал плечами. — Игрушка твоя достанется мне. А ты будешь бродить по Пустоши, пока не сдохнешь. И ждать пули — от меня, Гуннара, или Койотов. За хорошие деньги они с радостью тебя найдут и выпотрошат.
Пустоброд лихорадочно соображал. Торсен — сукин сын, но убивать его против правил. В Пустоши после такого никто руки не подаст. Да и с души, если честно, воротит.
Север закрыт. Юг тоже. Остаётся восток, но это через Койотов и Техас. Можно, конечно, по Мексике: до Тампико, оттуда с пересадками кораблём до Флориды. Пассажиров в Техасе не трогают. Но по Мексике ещё надо пройти…
Чёрт!
И всё равно надо вырваться. Любой ценой. Наобещать с три короба. Потому что иначе…
— Я согласен.
Чиф кивнул, улыбнулся победно.
— Вот и хорошо. Детали обсудим за…
В дверь забарабанили.
— Открой, — кивнул охраннику Нейтан.
Дверь распахнулась, внутрь влетел стражник. Тот самый, коренастый, что встречал Пустоброда и Коннора на воротах. Рот открыт, глаза — с серебряный доллар. Потный, бледный, будто привидение увидел. И трясётся. Мать честная!
— Что такое? — нахмурился Нейтан.
— К-Койоты.
Снаружи снова донёсся дробный стук. Пулемёт! Даже несколько.
— Что — «Койоты»? — рявкнул Нейтан. — Яснее излагай! Денег хотят? Мы же в прошлом мес…
— Ничего они не хотят, — выдохнул коренастый. — Прут толпой. Сотни, может, больше. С техникой, с бронёй, чуть не с артиллерией. Это не набег, Чиф. Это война!
— А катера? — Нейтан схватил стражника за грудки. — Где катера, чёрт возьми?! И Томми со своими парнями?
— Ушли. — Коренастый сглотнул. — Как увидели Койотов — ушли. В залив, к океану. И катера, и Томми.
Нейтан отпустил его. Отступил. Побледнел, потом посерел.
Три ударных катера — главная сила Харбора на воде. И наёмники: хорошо вооружённые, оплаченные. Первые, кто вступает в бой и первые же, кто сваливают, когда запахло жареным. С Койотами не воюют — себе дороже. Проще уйти и переждать.
— Сторожи его, — кивнул Нейтан чернокожему и выбежал. Второй охранник торопливо последовал за ним.
Чернокожий встал у двери, скрестил руки. В руках автомат, лицо каменное. Работает человек.
Снаружи грохотало всё громче. Пулемёты, крики, что-то рвануло.
Пустоброд посмотрел на стол. Рюкзак, нож, кольт. И то, что лежало в тайнике. Всё рядом. Только руку протяни. Если бы только не этот…
— Как тебя зовут? — спросил он.
Охранник не ответил. Только зыркнул — заткнись, мол.
— Слышишь, что там творится?
Молчание.
— Койоты весь город сносят. — Пустоброд говорил спокойно, почти дружески. — Думаешь, Нейтан вернётся? Думаешь, ты ему нужен?
Охранник оскалился. Но промолчал.
— Ты наёмник. Тебе платят за работу, не за смерть. — Пустоброд кивнул на потолок, где снова что-то громыхнуло. — А там сейчас смерть. И она сюда идёт.
— Заткнись!
— Нейтан сбежит первым. Он такой. А у тебя семья. Ведь есть же, правда?
Охранник стиснул челюсти. Глянул свирепо.
— Тогда подумай о них. Кому ты нужен мёртвый?
Наверху рвануло так, что с потолка посыпалось. Охранник посмотрел на дверь. На Пустоброда. Снова на дверь.
— Уходи, — тихо сказал Пустоброд. — Я тебя не видел. Ты меня не видел.
Секунда. Две. Три.
Чернокожий выругался сквозь зубы. Шагнул к двери. Обернулся.
— Удачи.
Пустоброд рванулся к столу. Закинул в рюкзак пожитки, нацепил кобуру. То, что было в тайнике, убрал в карман плаща. Не дай бог, если пригодится.
Теперь надо уходить. Срочно. С Койотами Чиф договорится, тут явно непонимание вышло. Постреляют и уйдут. Бизнес у них такой.
То, что это не бизнес, Пустоброд понял, лишь когда выскочил на улицу.
Ворота — те самые, сваренные из корабельной стали — лежали на земле, смятые, искорёженные. В проломе догорали остатки грузовика. Адская машина. Древний, но надёжный способ.
Вышки молчали, пулемёты бессильно задрали в небо стволы. Через перила со стены свешивалось тело. ещё одно лежало внизу, в луже чего-то тёмного.
У стены, на коленях, стояла охрана. Человек десять. Руки за головой, лица опущены. Над ними — двое Койотов с автоматами. Один спокойно курил.
Где-то справа ещё огрызались. Кажется, здание таможни. Сколько их там? Пятеро? Десяток? Храбрые ребята. Но глупые.
Один из Койотов вскинул на плечо трубу, прицелился. Труба дёрнулась, в воздухе просвистело — и стена таможни брызнула кирпичной крошкой. Ещё один выстрел. Взрыв. Крыша просела, повалил густой дым. Стрельба стихла.
Пустоброд обомлел. РПГ?! Да ещё два выстрела подряд? Они же в Пустоши на вес золота. Вот это ничего себе!
По улицам метались люди — кто с оружием, кто без. Визжала какая-то баба, волоча за руку ребёнка. Промчался мужик в трусах, с дробовиком наперевес. Куда — он сам, похоже, не знал. Короткая очередь — и он ткнулся лицом в асфальт. Койоты, тем временем, не спеша расходились по Харбору.
Камуфляж, разгрузки, автоматы. На головах — пыльные банданы, у некоторых — старые армейские каски. На рукавах — нашивки: оскаленный койот на красном фоне. Пустоброд знал эту эмблему. Слишком хорошо знал.
В заливе дымил траулер: накренился и чадил, оседая на корму. Остальные суда спешно отваливали от причалов, толкаясь, цепляя друг друга бортами. С пирса прыгали в воду люди, пытаясь догнать уходящую баржу. Парочке удалось. Остальных пристрелили прямо в воде.
Никто больше не сопротивлялся, даже не пытался. «Шок и трепет», Койоты знают в этом толк. Нет больше Los Muertos, что дрались до последнего. Прогнил Харбор. Прогнил и рухнул.
Пустоброд вжался в стену. Огляделся. До моста в Хоуп — минут десять, если бегом. Если очень повезёт.
Раздалась автоматная очередь. Послышался чей-то крик. Пустоброд чертыхнулся и быстро высунулся из укрытия. Посмотрел — и замер.
Дальше по улице сгоняли народ в колонну. Мужчин, женщин, детей. Связывали руки, цепляли друг к другу верёвками. Какой-то мужик упал — его ударили ботинком в бок. Схватили за волосы, поставили, толкнули к остальным. Мужик дёрнулся, хотел что-то сказать. Кашлянул выстрел. Мужик осел, завалился на бок.
Рабы. Койоты торгуют рабами? Детьми?!
Пустоброд стиснул зубы. Осмотрелся внимательнее.
Через ворота не вариант, Койоты оттуда и пришли. На север, вдоль побережья — надо пробиваться через весь город.
Значит, всё-таки Хоуп. Через мост на остров, оттуда — лодкой на север. Или по второму мосту. Если он ещё живой.
Он скользнул в переулок. Узкий, заваленный мусором, воняющий гнилой рыбой. Зато пустой.
Дальше — вдоль стены склада. Пригнувшись, короткими перебежками. Но не спеша. Оглядываясь и прислушиваясь.
Впереди мелькнула тень. Пустоброд замер, вжался в угол. Мимо протопали двое Койотов. Его они не заметили.
Пустоброд выждал. Досчитал до десяти. Двинулся дальше.
За складами тянулся проулок. За проулком — дыра в заборе, он заметил её ещё утром. Машинально, по привычке. Он всегда такое замечал.
Он протиснулся в дыру. Оцарапал плечо, выругался беззвучно. Выбрался на задворки какой-то забегаловки. Пусто. Тихо. Только вдалеке — выстрелы и крики.
Мост был уже близко. Пустоброд видел его — серая бетонная полоса над тёмной водой.
Бежать. Надо бежать.
Но тут до слуха донеслись крики и возня.
Кричал ребёнок. Девочка. Пустоброд нашёл взглядом дом. Богатый, с красивым фасадом и сохранившейся довоенной мозаикой: улыбающийся дельфин, подбрасывающий носом мяч.
Он оглянулся на Койотов неподалёку. На мост. Выматерился и метнулся ко входу.
Снова раздался крик. Женский. И звук пощёчины.
— Заткнись!
Кричали сверху, со второго этажа. Пустоброд выхватил кольт и напружиненными ногами поднялся по лестнице. Дверь комнаты напротив была выбита. Пустоброд приблизился, заглянул внутрь.
В глаза сразу бросился висящий на стене медный якорь. Гильдия капитанов, член городского мостика. Теперь понятно, откуда роскошь. И всюду развешанные, довоенные ещё картины.
Девочка стояла напротив. Рядом — пузатый мужик с окладистой бородой. Отец. И двое Койотов — солдат с автоматом и второй: седой, с командирскими погонами.
Перед командиром, стоя на коленях, рыдала женщина — молодая красивая брюнетка. Её держали за волосы. Командир держал.
— Не трогайте нас… Пожалуйста! — всхлипывала женщина. — Я готова… Готова!
Девочка с ужасом наблюдала за происходящим. По бледному личику беззвучно текли слёзы.
— Мария, не надо, — попытался вмешаться мужик. — Я заплачу… сколько скажете!
Седой сделал жест. Молодой Койот подошёл к мужику и врезал ему прикладом в живот. Мужик охнул, согнулся. Девочка в голос зарыдала.
— Не переживай, мы скоро, — подмигнул ей командир.
Он рывком поставил женщину на ноги:
— Веди. Где тут у вас спальня?
Пустоброд потащил из кобуры кольт. Взвёл курок. Спросил тихим от бешенства голосом:
— Ты что творишь?
Командир подпрыгнул, развернулся. Молодой Койот вскинул автомат.
Раздался выстрел. Койот схватился за пробитое горло и рухнул. Стрелял Пустоброд хорошо. А главное знал, куда стрелять.
— Ты кто такой? — начал приходить в себя командир. — Ты кто такой, я спрашиваю?
Он потянулся к кобуре. Пустоброд демонстративно взвёл курок. Седой замер.
— Вас генерал Кросс этому учил? — всё так же тихо спросил Пустоброд. — Отвечай, паскуда!
Седой побледнел. Прищурился, вгляделся внимательно.
— Ты?!
— Я.
Снова грохнул выстрел. Женщина вскинула руки и завизжала.
— Тихо! — рявкнул Пустоброд. — Ты! — Он ткнул в мужика. — Обыщи их. Оружие, патроны. И уходим. Живо.
Мужик закивал. Подбежал к трупам, принялся неловко обыскивать.
— Да не так! — Пустоброд поморщился. — Вот тут, смотри. И автомат мне отдай.
Мужик подчинился. Спустя пару минут обыск был окончен.
— За мной!
Они спустились по лестнице, рысью пересекли салон. Пустоброд высунулся на улицу. Зыркнул по сторонам. На выстрелы никто не обратил внимания. Койоты увлечённо грабили захваченный город, но до дома ещё не дошли.
— По мосту. Быстрее!
Они побежали: впереди женщина с девочкой, за ними мужик. Следом, замыкая, Пустоброд.
Ботинки стучали по асфальту, автомат бился о хребет. Каждое мгновение в спину могла прилететь пуля. Пустоброд шкурой это чувствовал и подгонял:
— Быстрее! Быстрее!
Мужик задыхался, потел. Но не жаловался: бежал как миленький.
У входа на островок сбивался в кучу народ: мужики с ружьями, пара женщин. Бабы-то здесь что делают? Но думать было некогда.
— Пропустите!
— Ты кто…
— Беженцы мы! — взвизгнула женщина. — Пожалуйста! У нас ребёнок.
Мужики посторонились. Пропустили. Пустоброд промчался через деревушку, выскочил на северный мост.
Обрушился. Давно. Не пройти. Проклятье!
Он метнулся к берегу, где как раз стояли люди. И Мелисса. Они что-то горячо обсуждали.
— Дайте лодку, — подлетел к ним Пустоброд.
Мелисса смерила его взглядом.
— Мы не можем.
— Я прошу вас, — жалобно протянул спасённый Пустобродом мужик. — Мы заплатим. Деньги у меня есть.
— Дело не в деньгах, — вмешался стоящий рядом рыбак: высокий тощий негр. — Дело в лодках. Постараемся вывезти хоть кого-то. Начиная с детей.
Пустоброд дико озирался. До соседнего берега — футов шестьсот. Можно вплавь. Он-то доплывёт.
Кто-то вцепился ему в штанину. Девчонка. На глазах у которой чуть не убили отца. И едва не изнасиловали мать.
Смотрит молча, исподлобья. В руках — плюшевый мишка. Самое дорогое из дома взяла. Дурёха.
Пустоброд взвыл. Схватил рыбака за грудки, затряс.
— Они уже идут! — проорал он. — Дайте лодку. За любые деньги!
Вокруг угрожающе загомонили. Рыбак вырвался, отскочил.
— О себе только думаешь, — прошипел он. — А остальные? Лодку нужно будет вернуть, это время. А если ты через весь залив плыть вздумаешь? Где её потом искать?
На берег тем временем приводили детей. Они жались к взрослым, смотрели испуганно и с надеждой. Точь-в-точь как смотрела на Пустоброда девчонка.
Твою же, в бога, в душу!
Громко зазвенел набат. Кто-то крикнул: «Идут! Сюда идут!»
Народ задёргался, потянулся к южному входу. Пустоброд переглянулся с папой девочки.
— Тебя как звать?
— Джеймс. Капитан Джеймс.
— Оружие в руках держал, капитан Джеймс?
— Приходилось.
Пустоброд молча протянул ему кольт. Перекинул из-за спины автомат. Кивнул девчонке:
— Всё будет хорошо.
И со всех ног рванулся обратно.
По мосту шли. Отряд, человек двадцать Койотов. Впереди: командир. Плечистый, с длинными светлыми волосами, сплетёнными в косички. Автомат несёт небрежно, перед собой. Грогнак-варвар, мать его. Комиксов начитался.
Протолкнувшись через толпу, рядом с Пустобродом встала Мелисса. В руках она держала обрез из старой охотничьей двустволки.
— Ну что, по-хорошему будем, или по-плохому? — осведомился, подходя, командир.
Он остановился в десяти шагах. За ним подтягивались остальные — растянулись по мосту, лениво, без спешки. Взяли на прицел толпу.
Мелисса вышла вперёд. Обрез она держала стволами вниз — но уверенно, привычно.
— Проваливайте, — сказала она. Голос ровный, будто в порту торгуется за партию трески. — Здесь вам нечего брать. Здесь рыбацкая деревня.
Пустоброд покосился через плечо. Человек сорок, может больше. Мужчины, женщины, старики и старухи. Вооружены кто чем, один мужик сжимал в руках якорную цепь. Лица серые, челюсти сжаты. Боятся. Но пойдут до конца.
— Ребята, — сказал командир терпеливо. — Харбора больше нет. Защищать вас некому. Отдайте, что есть, и, может, разойдёмся.
— И без Харбора справимся, — раздался из толпы голос. — Переживём.
Кто-то нервно хохотнул. Кто-то передёрнул затвор. Командир перестал улыбаться.
Следом за Койотами по мосту подъехал армейский джип с пулемётом. Такой же был у Коннора. А может, это и есть джип Коннора.
— Что, твари? — ощерился командир. — Крутых из себя строите?
Он отошёл, махнул джипу. Ствол пулемёта развернулся, упёрся прямо в людей.
— Считаю до трёх, — равнодушно сказал командир. — Раз…
Пустоброд сунул руку во внутренний карман. Нащупал рукоять, сдвинул рычажок.
«Нельзя, — билась в башке мысль. — Это на чёрный день!»
А сейчас какой? Светлый?
— Два…
Нужно остановить их. Выиграть время. И рвать когти через залив на север, к Краун-Пойнт. Каждый сам за себя.
— Т…
Пустоброд выхватил оружие. Нажал на спуск. А дальше…
Мост вспыхнул бледным пламенем. Весь, вместе с асфальтом.
Джип полыхнул мгновением позже — от капота до турели. Затрещал, как попкорном, разрывающимися от жара патронами. Зачадил резиной, краской и топливом.
Койоты орали, сгорая как спички. Джип взревел — водила жал на газ, не понимая уже ничего. Машина дёрнулась, вскарабкалась на ограждение передними колёсами. Секунда — и она опрокинулась вниз.
Зашипело. Забулькало. Рванулся вверх столб пара. И наступила тишина.
Толпа отхлынула. Кто-то охнул.
— Это что? — тихо спросила Мелисса.
— Лазерник. Берёг для особого случая.
— Лазерник?
— Надо бежать, — перебил Пустоброд.
Он смотрел на противоположный берег. Койоты засуетились, забегали.
— В лодку! Быстро! — Он обернулся. Схватил за руку спасённую девчонку. Потащил.
— Как зовут?
— Лили.
— Всё будет хорошо. Дорогу. Дорогу!
Он вылетел на берег. Схватил лодку. Ему попытались помешать, но он выхватил лазерник.
— Пропустите девчонку. Я вернусь. Даю слово.
Чёрта с два он вернётся. Гори оно всё огнём. И лишняя лодка никого не спасёт. Слишком поздно.
Он вытолкал посудину на воду. Налёг на вёсла. Рядом, пыхтя, грёб капитан Джеймс.
Мать с девчонкой сидели на носу. Лежащий на севере Краун-Пойнт стремительно приближался. Ещё немножко… чуть-чуть…
Но не вышло. Не судьба.
На берегу терпеливо поджидали Койоты. Стоят вразвалочку, автоматы на плечах. Лыбятся. Кивают.
Успели, твари. Объехали. А может, заранее там встали. На случай, если кто побежит.
Один из Койотов опустил автомат. Прицелился небрежно, дал короткую очередь. На воде заплясали фонтанчики. Мария взвизгнула, прикрывая собой дочь.
— Сделайте что-нибудь!
Что тут сделаешь? Не разворачиваться же. Пустоброд заскрипел зубами, поднажал. Пока те, на берегу, не передумали.
Под днищем зашуршал песок, лодка ткнулась в берег и замерла. Пустоброда схватили, рванули с лавки, врезали под дых — хорошо, качественно. Повалили на землю и обыскали, уже второй раз за этот проклятый день. Поставили на ноги.
— Пош-шёл!
Их затолкали в джип. Хлопнули дверью. Тронулись, подпрыгивая по неровной дороге.
Мимо поплыли руины Краун-Пойнта. Одноэтажные домики, лужайки, школа. Неплохой райончик. Был. Пока не случились Три дня.
Они вернулись в Харбор. Проехали по разорённой площади, мимо набитых наживой и рабами грузовиков. Грузовики были харборские, те самые «федералы». Пустоброд поискал взглядом Коннора, но его нигде не было видно.
Дальше был мост. Джип ехал небыстро, словно глумился. Пустоброд старался не встречаться глазами с Джеймсом и его семьёй. Спаситель, твою мать… «Всё будет хорошо»!
На въезде в Хоуп валялись тела. Много тел. Джип проехал прямо по ним. Кабину лениво потряхивало.
— Закрой ей глаза! — рявкнул Пустоброд.
Мария спохватилась, закрыла личико дочки ладонью. Девочка не сопротивлялась. Не в этот раз.
Кругом полыхали хибары, кто-то истошно кричал. Обозлённые рейдеры прошли сквозь рыбаков, как горячий нож сквозь масло. Шансов у деревни не было. Даже одного на миллион.
Свернули на восточный берег. Выехали, остановились, хрустя галькой. Впереди большим полукругом стояли Койоты. И хоуповцы, пара дюжин.
Всего лишь пара дюжин…
— Выходи, — обернулся водитель. — Приехали.
Пустоброд вылез. Огляделся. Увидел Мелиссу: у камня, рядом с кучкой детей. Грязная, перемазанная кровью. Бледная как смерть.
Но живая.
А в центре стоял он: широкоплечий, крепкий, в выцветшей полевой форме. Широкие скулы, тяжёлая челюсть, прямой нос с горбинкой. На загорелом обветренном лице — холодные глаза. И шрам — глубокий, застарелый, во всю правую щёку.
Пятнадцать лет Пустоброд не видел этого шрама. И ещё столько бы не видеть.
Вообще бы не видеть!
Человек повернулся к нему. Осмотрел — медленно, с ног до головы. Широкий рот разъехался в подобие улыбки.
— Ну здравствуй, Эрик. Давно не виделись. Брат.
— Брат? — вскинулась Мелисса. — Какой ещё брат?!
В неё ткнули стволом. Джеремайя покосился на девушку — мельком, без интереса. Ему передали лазерник. Джеремайя повертел его в руках.
— Почти всё потратил. — Он посмотрел на индикатор заряда. — Своих пожёг. Как так? Тебе отец его для этого дарил?
— Вы мне не свои, — процедил Пустоброд. — Отец запрещал грабить. Запрещал торговать рабами. Забыли?
Он обвёл взглядом Койотов. Молодые, многих он не узнавал. Кто-то смотрел в ответ — нагло и с вызовом. Кто-то не выдержал, стушевался. Особенно те, кто постарше.
Джеремайя это заметил. Нахмурился. Выпятил челюсть, швырнул оружие к ногам Пустоброда.
— Забирай. Мне не нужен. А про законы — не тебе говорить. Ты сбежал. Я остался. Теперь я решаю.
— Я ушёл, потому что ты поднял бунт, — тихо сказал Пустоброд. — Я не хотел, чтобы люди резали друг друга.
— Ты сбежал, потому что трус, — перебил Джеремайя. — Ты и сейчас сбежал. Снова.
— Чего ты хочешь?
Джеремайя ответил не сразу. Отошёл на шаг, окинул взглядом согнанных к берегу хоуповцев. Задумчиво, как хозяин, осматривающий скот.
— Я тебя искал, — сказал он наконец. — Думал, не найду. А ты вон где.
Он подошёл ближе. Тронул ворот плаща. Провёл пальцем по ткани — медленно, бережно.
— Отцовский, — сказал он тихо. — Всё ещё таскаешь.
Он хмыкнул. Повернулся к своим.
— Я мог его убить. Но это мой брат. Отец учил: братьев не убивают. Не все помнят. Я помню.
Последнее он бросил в сторону Пустоброда.
— Отпустите его. И девку. И вот этих. — Джеремайя кивнул на капитана Джеймса с семьёй. — А ты иди, брат. Живи. За остальных не переживай. Я о них позабочусь. Отдельно.
«Отдельно». Пустоброд побледнел. Он знал, что это значит.
Он открыл рот. Хотел что-то сказать. Но его опередила Мелисса.
— Они ни в чём не виноваты! — крикнула, рванулась она вперёд.
Её оттащили, но она продолжала кричать. По разорванному рукаву потекла струйка крови, закапала на песок.
— Разбирайся с ним сам! При чём тут мы? Оставь нас в покое!
— Могу и оставить, — спокойно сказал Джеремайя. — Почему нет?
Он наклонился, поднял с земли лазерник. Бережно его отряхнул и, пристально глядя, вложил в руку Пустоброда.
— Убей её. Оставшимся зарядом. — Он кивнул на Мелиссу. — Сожги, как сжёг наших, и я всех отпущу. Кровь за кровь. Тогда честно. Даю слово.
Пустоброд стиснул потной ладонью рукоятку. Глянул на рыжую.
Секунда. Вторая. Третья.
— Что ты стоишь? — выпалила Мелисса. — Давай! Ну!
Она отошла подальше, встала у кромки воды. И смотрела… Страшно она смотрела.
Сердце колотилось, в голове царил хаос. Сволочь. Тварь. Он всегда был таким. Не отпустит. А может, отпустит. Какая разница. Какая, к чёрту, разница?!
Казалось, прошла вечность. Потом кто-то взял его за руку, вынул лазерник, вложил в карман плаща. Пустоброд повернулся. Джеремайя. Улыбается. Смахнул с плаща несуществующую пылинку. Сделал знак своим.
— Не надо! — прохрипела Мелисса. — Отдай ему! Пусть стреляет!
Джеремайя не ответил, лишь небрежно махнул рукой. Пустоброда с Мелиссой схватили. Потащили прочь. Швырнули в машину.
Пустоброд не сопротивлялся. Молчал. Он-то знал, что будет дальше.
«Отдельно».
Джип завёлся, рванул прочь с пляжа. Их вывезли из города на трассу — там, где сходились идущая на восток Восьмая и «Пятёрка». Высадили, сунув в руки рюкзак и пару фляг воды.
— Бывайте, — мрачно сказал водитель. — И молите бога, чтобы мы больше не встретились.
Он сплюнул на асфальт и шарахнул дверью. Джип заурчал. Развернулся. Уехал, обдав напоследок вонючим выхлопом. Скрылся за поворотом.
— Надо идти, — сказал Пустоброд. — Надо…
Он недоговорил. Мелисса тихонько охнула. Вцепилась ему в локоть. И принялась медленно оседать на асфальт.