Глава 3 — Хоуп
Возле Сан-Франциско их и подловили. Пустоброд дремал в кузове, привалившись к ящикам, когда грузовик резко затормозил. Пустоброда швырнуло вперёд, он едва успел выставить руки. Врезался в металлическую стенку фургона. Выматерился крепко.
Снаружи послышались крики. Потом выстрелы — короткими, злыми очередями. Дробно стучал пулемёт. В кузов что-то гулко ударило. Пустоброд выхватил кольт. Рванулся к двери, попытался открыть. Не хватало ещё сдохнуть взаперти!
Раздался чей-то вой. В кузов снова что-то прилетело. Грохнуло ещё несколько выстрелов, затем дверь заскрежетала и распахнулась. В проёме стоял Коннор с автоматом наперевес.
— Вылезай! Помоги!
Пустоброд выпрыгнул из кузова. Пригнулся, метнулся в сторону, под прикрытие колеса. Глянул вперёд. Скрипнул зубами.
На дороге лежало дерево. Не упавшее — аккуратно положенное. Ветки обрублены, ствол здоровый, сразу не оттащишь. Засада. Классика.
Поумнели.
Из зарослей по обочинам тем временем лезли фигуры. Много. Прямо до черта.
Одичалые. Грязные, оборванные, размалёванные белыми и красным полосами. Полулюди. Звери. Дети нового, прекрасного мира.
Пустоброд видел их и раньше. Обычно — издалека. Живут стаями, жрут что попало. И друг друга жрут, когда голодно. Трусливые твари. На конвои не суются. Эти — сунулись. Рискнули. Видать, совсем во Фриско жрать нечего.
Кто-то свистнул — громко, заливисто. Одичалые заулюлюкали и рванулись вперёд. С палками, с камнями, с заточенными кусками арматуры. Психи. Крысы. Дьявол их всех задери!
Охрана открыла огонь. Застучали автоматы, захлопали пистолеты. Одичалые падали, но лезли. Через трупы, по трупам. Лица пустые, глаза мёртвые. Не боятся. А чего им, с такой-то житухой, бояться?
Рядом с Пустобродом охранник вскинул автомат, дал очередь — и вдруг захрипел, хватаясь за шею. Из его горла торчала стрела. Наконечник из зелёного бутылочного стекла прошёл насквозь.
Парень осел. Выпустил автомат. Недолго думая, Пустоброд схватил оружие и передёрнул затвор. Он не сдохнет здесь, на этой грёбаной трассе, от рук каких-то вонючих дикарей. Он доставит пакет. Вернётся к Гуннару. И купит, мать его, тот самый домик у озера!
Он стрелял одиночными, как учили. Как вбивал в него отец — там, в пустыне. Экономь патроны, но и не жалей. Один выстрел — один труп. И начнёт он, пожалуй, с того урода с луком.
Выстрел. Выстрел. Выстрел.
Бой длился минуты три. Потом одичалые отхлынули — так же внезапно, как появились. Растворились в зарослях, оставив на асфальте тела. Свои и чужие.
Тишина. Только звенит в ушах, да плывёт над асфальтом кисловатая пороховая гарь.
Пустоброд опустил автомат. Выдохнул. Поставил на предохранитель — машинально. Утёр со лба пот.
— Эй!
Он обернулся. У кабины стоял Коннор.
— Ты где так научился?
— В дороге.
Коннор хмыкнул. Помолчал, разглядывая Пустоброда. Потом кивнул на кабину.
— Лезь вперёд. Поболтаем.
***
Грузовик трясло на выбоинах. Мимо проплывали руины — бетонные скелеты небоскрёбов, заросшие плющом и мхом. Фриско. Мёртвый город. Когда-то — миллионы людей. Теперь — гнездо одичалых.
— Откуда ты, Эрик? — спросил Коннор, не отрывая глаз от дороги.
— С севера. Бей-Сити.
— Далеко забрался.
— Я же пустоброд. Работа такая.
— Ага. — Коннор покосился на него. — Пустоброд. А стреляешь как… — Он недоговорил.
Пустоброд промолчал. Коннор тоже замолчал. Грузовик подпрыгнул на яме, водитель выругался.
За окном всё так же тянулись развалины. Ржавые остовы машин на обочинах. Выцветшие рекламные щиты с грудастыми девками. Одна из них держала в руках бутылку «колы».
— В следующий раз огнемёты возьмём, — зло сказал Коннор. — Подпалим им шкуры. За парней наших.
— Расплодились они, вот и прут, — заметил Пустоброд. — Рейд надо. Вглубь. Вычистить всё хорошенько.
— Надо, — вздохнул Коннор. — Я Чифу давно говорил. Но тут деньги нужны, людей, опять же, набрать. Во Фриско соваться никто не хочет. Разве что с Койотами сторгуемся.
— Думаешь, полезут?
— Койоты везде полезут.
Пустоброд вздохнул. Снова помолчал.
— Умнеют одичалые. Медленно, но умнеют, — сказал он, наконец.
— Не сами, — буркнул Коннор. — Перебежчики учат.
— Перебежчики?
— Ну. Бывает, уходят к ним люди. Не выдерживают. — Коннор сплюнул в приоткрытое окно. — Там же легче. Думать не надо. О том дерьме, что вокруг творится.
— И что, принимают?
— А хрен их знает. Иных потом видели. Уже… — Лицо Коннора перекосило. — Всякое болтают. Что чуть ли не вербовщики у них имеются, ещё на людей похожие. Болтаются по городам, вынюхивают — кто ослабел, в стаю хочет. Детей похищают. Брешут, наверное.
— Бред какой-то. Кто к ним пойдёт? Да ещё добровольно?
— А вот это ты зря, — серьёзно сказал Коннор. — У нас тут целое движение нарисовалось. Хиппари, придурки. «Назад к природе». С востока пришли, сунулись было к нам. Ну им, конечно, объяснили, попёрли. Сказали, ещё раз придут — отправим в Сакраменто, на перевоспитание. Но каковы, а?
— Рыба ищет, где глубже, а человек — где проще, — процедил Пустоброд. — Вот и находят. Всякую дрянь.
— Точно.
— Давно с Харбором? — спросил Пустоброд.
— Лет пять. — Коннор усмехнулся. — Нормальные ребята. Платят честно, не кидают. О чём ещё мечтать?
— Кто там сейчас Чиф? Нейтан?
— Нейтан, кто ж ещё. Как отец умер, так и правит.
Пустоброд кивнул, глядя на дорогу. Про Дуэйна Коула, отца Нейтана и основателя Харбора, в Пустоши рассказывали у костров, с подробностями и небылицами.
Коул был из тех, кто чует беду раньше других. Двадцать лет в «морских котиках», повоевал вдоволь, научился доверять нутру. Когда понял, что будет плохо, начал готовиться: свозить продукты на старое семейное ранчо в горах на востоке.
В канун Войны он начал действовать. Позвонил старому другу, морпеху Рэю Дэвису из Пендлтона. Сказал забирать своих и уходить. Рэй знал Коула пятнадцать лет. Потому вопросов не задавал.
Коул объявил своему взводу учебный выход. Самоволка, по сути. Кто-то удивился: почему с семьями? Коул ответил: потому что я так решил. И люди послушались, ведь это был Коул. Не раз спасавший им задницы, рискуя своей.
За Коулом пошли почти все. А через шесть часов Сан-Диего перестал существовать. Вместе с семьями тех, кто сомневался. И самими сомневающимися.
Полгода они просидели в тех горах. Сотня человек с семьями, набившихся в старый дом и сараи. Тесно, голодно, страшно — зато живы. Запасы, правда, таяли, охотой столько ртов не прокормить. К весне стало ясно: надо уходить.
Коул повёл их к морю. Не наобум, он до этого лично ходил на разведку. Сан-Диего был мёртв, сплошь стекло и пепел. Но севернее он кое-что нашёл. Бывший парк развлечений, где когда-то кормили дельфинов, умудрился уцелеть. При нём сохранился искусственный залив. И даже несколько островков, где можно жить и ловить рыбу. По новым меркам, идеальное место для жизни.
Только вот они оказались не одни. На юге, в Мексике, была Энсенада. Почти не пострадавший портовый город, попавший после Трёх дней Войны под власть картелей.
Картели смотрели на север голодными глазами. Рабы, рабыни, территории… Они пришли на кораблях, с оружием, уверенные в победе. И нарвались на «котиков» и морпехов, которым нечего было терять.
Бой шёл на парковках, среди замерших аттракционов и выцветших плакатов с улыбающимися косатками. Американцы дрались как бешеные, поливая каждый метр кровью. За спиной у них были семьи. И новый дом. Отдавать который они не собирались.
Понеся тяжёлые потери, картель откатился. Но Коул знал: они вернутся. Нужно было действовать.
Ночью, на лодках, горстка отчаянных ушла на юг. «Котики» делали то, чему учились годами: проникновение, захват, отход. Они ворвались в порт Энсенады, угнали корабли — сколько смогли увести. Подожгли склады, рванули причал. Ушли на север с добычей и оружием.
«Los Muertos», «мертвецы» — так их прозвали в Мексике. Прошедшие сквозь Войну и Пустошь. Выстоявшие в жестокой схватке с превосходящими силами. И победившие! О них говорили со страхом, потом — с уважением. С мертвецами не воюют. С ними договариваются.
Из этого вырос Харбор. Корабли, торговля, власть над побережьем. Двадцать лет Коул его строил. Потом сдал, умер. К власти пришёл его сын.
— Нейтан, значит, — повторил Пустоброд. — И как он?
Коннор пожал плечами:
— Да нормально. Торгует, рулит. Не отец, конечно, но ничего.
— А Рэй? Всё так же в своей деревне?
— Умер Рэй недавно, — покачал головой Коннор. — А деревня стоит, да. Как были чудиками, так и остались.
— Ясно…
Мимо промелькнул выгоревший дорожный знак. «Лос-Анджелес — 5 миль». Пустоброд напрягся.
— Через город пойдём? Может, в объезд?
— Времени нет, и горючка кончается. — Коннор порылся под сиденьем, протянул видавший виды армейский противогаз:
— Надень. На всякий случай.
Пустоброд спорить не стал, натянул бесполезную маску. Все знают, что от Хвори она, если что, не защитит. И если пешком идёшь или на лошадях, то лучше не полениться и обогнуть. Здоровее будешь.
Колонна прибавила ходу. Утробно загудел мотор. Коннор похлопал по плечу, показал большой палец. Пустоброд кивнул и отвернулся, стараясь не думать о плохом.
Никто не знает, что такое Хворь. Лекарств от неё нет. Противогазы никакие не спасают. От неё вообще ничто не спасает.
После Войны Лос-Анджелес почти не пострадал. Что-то туда попало, но город стоял целёхонький. Туда бросились — толпами, десятками тысяч. Поселились, успели даже подраться за территорию. Пока не обнаружились первые заболевшие.
Оттуда бежали. Кашляя и харкая кровью. Их не подпускали к поселениям. Расстреливали. Готовились к вспышкам заразы.
Только вот ничего не случилось.
Спустя несколько лет Харбор попробовал заселить город снова. Умерли все, без исключения. И снова зараза не пошла дальше. Словно на поводке каком-то сидела.
Ходили слухи, что это неспроста. Что на Лос-Анджелес сбросили что-то особенное, делающее землю непригодной для жизни. Навсегда. Чтобы враг не мог занять территорию, даже если победит.
«Оружие воспрещения доступа», — сказал бы отец. Может, и так. Какая теперь разница? Ещё одно место, куда нельзя соваться. Ещё одна точка на карте.
Город миновали через два часа. Сняли маски, вздохнули с облегчением. Коннор достал бутылку. Плеснул на маску, протёр грязной тряпкой. Запахло спиртом. Пустоброд иронично хрюкнул.
— Нечего ржать, — серьёзно сказал Коннор. — Никогда не знаешь.
— Извини, — взял себя в руки Пустоброд. — Я понимаю.
Проехали ещё пару часов по побережью. По правую руку замелькал океан.
— А ты про подлодку слыхал? — спросил вдруг Коннор.
— Чего?
— Лет десять назад к Харбору подлодку прибило. Не нашу — евразийскую. Из народного союза, или как их там. Красные, короче.
— Да ладно! — хохотнул Пустоброд.
Коннор набычился:
— Я серьёзно. Чуть выход из залива не перекрыла, такой шухер поднялся… Ну, её на абордаж, вскрыли. А там мертвецы одни. И капитан застрелившийся. Люки ракетные открыты — по нам, сволочи, били. Реактор заглушен, где сорок лет болтались — чёрт их знает. В общем, такая история.
Ближе к вечеру замелькали указатели. Ржавые, простреленные, но ещё читаемые. «Сан-Диего — 30 миль». Потом — «Мишн-Бэй». Потом — «Си-Уорлд-драйв, следующий съезд».
— Почти дома, — сказал Коннор и свернул на развязку.
Восьмёрка. Континентальная-8, уходящая на восток, к пустыне. Здесь асфальт был получше — латали, следили. Харбор берёг свои дороги.
Колонна сбросила скорость. Впереди показались ворота: массивные, сваренные из корабельной стали и кусков бетонных плит. По бокам — вышки с пулемётами. На одной лениво курил часовой, на другой торчал прожектор размером с бочку.
Над воротами висела старая вывеска. Выцветшая, облупившаяся, но всё ещё узнаваемая: синие буквы на белом фоне, силуэт косатки, выпрыгивающей из воды. «Морской мир» — так назывался этот парк до Войны. Сюда привозили детей смотреть на дельфинов и китов.
Рядом, на высоком флагштоке, полоскался флаг. Пустоброд смотрел на него и чувствовал странное — не то ностальгию, не то тоску. Красные и белые полосы, синий угол. Три крупные звезды треугольником — и над ними, полукругом, россыпь мелких. Флаг Континентальных Федеративных Штатов. Страны, которой давно уже нет.
— Боже, храни Америку, — пробормотал Коннор. Пустоброд на него покосился, но так и не понял — шутит тот или всерьёз.
Грузовик остановился у ворот. Подошёл охранник — молодой, коренастый. Коннор протянул бумаги. Охранник глянул, кивнул, махнул рукой. За стеной загудели моторы. Ворота со скрежетом поползли в стороны.
— Добро пожаловать в Харбор, — сказал Коннор. — Не облажайся.
— Постараюсь.
Неподалёку прогудел входящий в залив корабль. Пахло морем, мазутом и чем-то тошнотворно-жареным.
Пустоброд вылез из кабины. Размялся, потянулся. Привычно показал страже рюкзак, отчитался, зачем пришёл.
— К Чифу? — Стражник окинул Пустоброда равнодушным взглядом. — Мостик вон там, по набережной. Не ошибёшься.
Пустоброд кивнул и пошёл, куда указали. Мимо ржавых аттракционов, мимо бассейнов. В одном, кажется, разводили рыбу. В другом сушились сети.
Мостик оказался приземистым двухэтажным зданием с широкими, частично заколоченными окнами. Над входом висел всё тот же флаг. У двери скучал охранник — молодой, сытый, в чистенькой форме.
— К Чифу, — сказал Пустоброд. — Пакет из Бей-Сити. Срочно.
Охранник зевнул.
— Чифа нет. Будет завтра.
— Когда завтра?
— Когда будет. — Парень посмотрел сквозь Пустоброда. — Приходи утром.
— Послушай, — Пустоброд шагнул ближе. — Я тащился сюда тысячу миль. Официальная корреспонденция. Печать видишь?
— Вижу. — Охранник даже не глянул. — Завтра утром. Часов в девять. Может, в десять.
— Мне сказали — срочно.
— Всем срочно. — Парень снова зевнул. — Ещё вопросы?
Пустоброду ужасно захотелось двинуть ему в зубы. Но это Харбор, не Пустошь. Здесь порядки. И тюрьмы.
— Где тут можно переночевать?
— В городе? — Охранник хмыкнул. — Нигде. Всё караванщиками занято. Ты с Луны, что ли, свалился?
— И что, на улице спать?
— Можешь в Хоуп сходить. Тут рядом, полчаса пешком. — В голосе охранника мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Они помогут, койку дадут. Добренькие.
Пустоброд нахмурился. Только этих ему ещё не хватало.
— Слушай. — Он смягчился. — Мне бы хоть где. До завтра. Я заплачу, не проблема.
Охранник вздохнул.
— Да говорю же тебе, ничего нет.
— А если на улице? Одну ночь. Могу здесь устроиться, заодно тебе помощь.
— Ты дурак? Хочешь, чтобы тебя за бродяжничество приняли?
Пустоброд скрипнул зубами. В деревню идти отчаянно не хотелось.
— Я тебе говорю: приходи завтра. — Охранник повысил голос и положил руку на дубинку. — Или полицию вызову. Там не посмотрят, что ты курьер.
— Да понял я, понял.
— Вот раз понял, так и вали.
Ну и чёрт с ним, подумал Пустоброд. Деревня — так деревня. Может, и лучше, чем в городе кантоваться. А уж если на хвосте висит Моретти — то вообще, единственный вариант.
Он пошёл по набережной: мимо домов, складов, мимо шумного кабака. В нос ударил запах жареного мяса, но Пустоброд сдержался, не стал заходить. Перебьётся консервами, или поест у чудиков. Ему сейчас и правда лучше не светиться.
Он дошёл до моста, ведущего через залив на соседний островок. Мост был высоким, бетонным, со следами стёршегося асфальта и разметки. Кое-где он прохудился. Сквозь дыры виднелась арматура и тёмная вода залива, по которой плыл сейчас очередной корабль.
На мосту почти никого не было, если не считать какого-то мужика, отчаянно махавшего кораблю. То ли знак подавал, то ли просто знакомый — чёрт его знает. Корабль дуднул, мужик в ответ что-то весело крикнул. Комедия. Пустоброд прошёл мимо, не оглядываясь.
Больше он на мосту никого не встретил. Так и дошёл — до неприметной жестяной таблички, аккуратно прибитой к старинному фонарному столбу.
«Хоуп. Основан: 2054. Население: 212».
«212» выведено мелом, аккуратными, красивыми цифрами. Было видно, что их не раз стирали и перекрашивали. Будто это имело какое-то значение.
Чудики.
У таблички Пустоброд помедлил, словно с духом собирался. Шагнул, словно пересёк невидимую черту. Огляделся.
Хоуп изменился с тех пор, как он тут был. Давным-давно, ещё с отцом. В той, старой жизни.
Узнают, не узнают? Конечно, не узнают! Двадцать лет прошло, Рэй ещё живой был, а он, Пустоброд, совсем пацаном. Да и не с ним тогда спор случился. Это отец с Рэем разбирались.
«Плохо кончите», — сказал он отцу. И как в воду глядел. Хоть Пустоброд тогда ничего и не понял.
Кругом стояли домики: простенькие, но аккуратные. Не хибары. На белёных дощатых стенах сушились сети. Рядом, на берегу, лежали вверх днищем несколько стареньких лодок.
Вокруг, как назло, никого не было. Только на берегу копошилась у лодки рыжая девушка. Пустоброд ещё раз огляделся. Ни гостиницы, ни вывесок. Ничего. Зря он сюда припёрся. Проще на мосту переночевать.
Он повернулся. Шагнул обратно. И тут же услышал за спиной:
— Вам помочь?
Девушка подошла, улыбнулась приветливо. Вытерла руку о штаны и протянула Пустоброду влажную ладошку.
— Мелисса.
— Пустоброд.
Девушка хихикнула. Окинула с ног до головы весёлым взглядом.
— Чем могу помочь, господин Пустоброд?
— Мне нужно переночевать. Одна ночь. Гостиница у вас есть? Комната, койка?
Он увидел, что девушка молчит и добавил:
— Я заплачу, не проблема. И поесть бы неплохо.
Девушка ещё помолчала, словно сомневалась. Потом сказала, уже по-деловому:
— Идёмте за мной.
Она привела его в какую-то избу. Пустоброд думал: гостиница, но это, похоже, была местная администрация.
Внутри никого не было, но Мелиссу это не смутило. Она нырнула за стойку, извлекла снизу толстую книгу. Пролистала страницы, ткнула куда-то пальцем. Подняла на Пустоброда глаза.
— Вы вооружены?
Пустоброд молча продемонстрировал кольт и нож.
— У нас с этим строго, — сказала девушка. — Придётся сдать.
Пустоброд достал посылку, показал печать.
— Я курьер. С официальным поручением. Оружие — для самообороны. Сдавать не положено.
Девушка снова задумалась. Хмыкнула, посмотрела внимательно. Глянула ещё раз на пакет.
— Ну хорошо, господин курьер. Тогда мне потребуется ваше имя.
— Эрик. Меня зовут Эрик.
— Полное имя, пожалуйста. — Девушка уже записывала в книгу.
— Эрик… Морган.
— Отлично.
Она схватила какую-то бумажку. Быстро заполнила, шлёпнула печать. Протянула Пустоброду квитанцию.
— С вас три доллара. За постой.
Пустоброд положил на стойку серебряную монету. Девушка удивилась:
— Три доллара, сэр. Бумажных.
Пустоброд ткнул в монету пальцем и молча придвинул к девице.
— Считайте это платой за… анонимность. Не хочу, чтобы про меня здесь болтали. Понимаете?
Девушка пожала плечами. Опустила монету в прорезь сейфа, выписала новую квитанцию. Протянула Пустоброду:
— Возьмите.
Пустоброд опешил. Уточнил:
— А… вы здесь работаете?
— Мы все здесь работаем. Идёмте.
— Куда?
— За мной.
Они вышли. Двинулись куда-то узкой улочкой, мимо курящихся труб и горящих окошек, застеклённых чем попало. Мимо промчалась стайка ребятишек. Прошла какая-то женщина с корзиной белья. Она бросила на Пустоброда взгляд, но спрашивать не стала. Кивнула Мелиссе и не спеша пошла дальше, покачивая полными бёдрами.
— Сюда.
Мелисса открыла дверь какого-то домика, пропустила Пустоброда внутрь. Провела через прихожую, кухню с печкой. Открыла покосившуюся дверь в маленькую комнатку с топчаном в углу.
— Здесь будете спать. Я принесу бельё и приготовлю ужин. Рукомойник во дворе, удобства там же. Завтра утром я ухожу на работу к девяти. Вы успеете собраться?
— Я… Что? — Пустоброд тупо уставился на Мелиссу. — Это ваш дом, что ли?
— Ну да, — пожала плечами Мелисса. — Где-то же надо вас расположить. Почему не здесь?
Чудики. Правильно их отец окрестил, когда с острова уходили.
— А… Вы меня не боитесь? Совсем?
— В Хоупе умеют за себя постоять, — спокойно ответила девушка. — А что, собираетесь что-то устроить?
— Да нет, просто… Почему к вам? Почему не к кому-то другому, покрепче?
— Потому что у меня есть свободная комната. — Мелисса пожала плечами, словно объясняла очевидное. — Потому что на бандита вы не похожи. А ещё потому, что если что-то выкинете, от наших вам не уйти. Вы, кстати, в курсе, что законы Харбора здесь не действуют? У нас автономия. Вы знаете, что такое автономия?
— Удивительно, что вы знаете, — буркнул Пустоброд.
— В школе хорошо училась, — улыбнулась Мелисса. — А вы голодный, потому и ворчите. Пирог с рыбой будете?
— Не откажусь.
Пустоброду стало неловко. Человек в дом пустил, а он себя ведёт как… рейдер неотёсанный.
Мелисса принесла холодный пирог, накрытый полотенцем. Пустоброд попробовал. И только сейчас понял, насколько проголодался.
— Вы не беспокойтесь, — сказал он, прожевав здоровенный кусок. — Я ничего такого не собираюсь. Просто спросил. Брякнул, не подумав.
— Я не беспокоюсь. — Мелисса положила на тарелку остаток пирога, придвинула его Пустоброду. — Вы ешьте, ешьте.
— А вы?
— Я не голодна. Поздно обедала.
— Ну уж нет.
Он решительно взял нож и разрезал кусок на две неровные половины. Себе взял маленькую, большую протянул Мелиссе:
— Я настаиваю.
Мелисса взяла кусочек. Пожевала, с интересом глядя на Пустоброда. Спросила:
— А вы откуда? Если, конечно, не секрет.
— Не секрет. С севера. Я живу в Бей-Сити, это на западе от Портленда. Вы знаете, где находился Портленд?
— Знаю, конечно. В школе мы учили географию.
— В Харборе?
— Здесь.
— Здесь? — Пустоброд поперхнулся. — У вас же…
— Маленькая деревня? — Мелисса улыбнулась. — Вы договаривайте.
— Простите…
— Ничего страшного, я понимаю. Кстати, в харборскую школу нас не берут. Да и местных учат вовсе не бесплатно.
— А у вас… бесплатно?
— У нас… иначе немного. Вам сложно будет.
Она встала и развела в печке огонь. Поставила чайник. От сытости Пустоброд разомлел.
— Всё-таки объясните. Что у вас за место такое волшебное.
— Да какое же оно волшебное? — Мелисса села, кутаясь в старый плед. — Обычное место. Просто живём по-другому.
— В Харборе вас не любят?
Мелисса покачала головой.
— Это из-за Рэя Дэвиса, нашего основателя. Всё случилось, когда Дуйэн умер. Первый Чиф.
— Я знаю про Чифа.
— Тогда вы должны знать, что Рэй был недоволен тем, что творилось в Харборе.
— Про это я тоже знаю, — кивнул Пустоброд. — Город основали вместе, а потом дорожки разошлись. Я был в Харборе… давно, проездом. Слышал эту историю, но не вникал. В Харборе говорят, Рэй Дэвис хотел стать Чифом. А потом, когда не вышло, решил править хоть бы и маленьким островком.
— Чушь, — поморщилась Мелисса. — И ложь. Рэй ушёл не потому, что хотел править. А потому что видел, что творится в городе. За Харбор воевали все. А вышло так, что достался он немногим. Понимаете?
— Не очень.
Мелисса вздохнула. Разлила по чашкам кипяток, добавила ложку ароматной травы. Пустоброд отхлебнул. Вкус напомнил Уилламину и Бена.
— Когда напал картель, Дуэйн и Рэй отбили атаку, а затем пригнали в город корабли. Про это вы знаете?
— Угу.
— Корабли должны были служить всем. Всему городу. — Мелисса отпила из чашки. — Этого хотел не Рэй, а сам Дуэйн Коул. Только вышло иначе: делёжка, грязь и убийства. Корабли достались немногим, они и стали хозяевами. Рэй протестовал. Говорил об этом на мостике, городском совете. Но его никто не слушал. На кону стояли очень большие деньги.
Пустоброд хмыкнул:
— Так всегда бывает. Ничего удивительного.
Мелисса грустно улыбнулась:
— Вот и Дуэйн так сказал, уже при смерти. Они тогда крепко поругались, и Рэй ушёл на остров вместе с теми, кто разочаровался в Харборе. Они запомнили тот урок с кораблями. Теперь у нас не так.
— А как?
— Общая касса. — Мелисса грела руки о чашку. — Управляем сообща, по жребию. Каждый, что может — то и делает. Я вот вас приютила. А плата деревне пойдёт.
— А себе что, не хочется? — удивился Пустоброд.
— А зачем? — пожала плечами девушка. — На жизнь мне хватает: деревня платит каждому. Сколько и кому — мы сами решаем. Можно, наверное, приворовывать… Только глупо. И перед людьми стыдно.
— Да вы прямо… красные, — удивился Пустоброд.
Мелисса нахмурилась. Отставила чашку.
— Не произносите здесь этого слова. Никогда. Рэй запретил. И людям оно не нравится.
— Почему?
— Потому что когда Нейтан Коул назвал Рэя «красным», тот разбил ему лицо. Рэй не красный. И мы не красные. Красные начали войну. Всё уничтожили. Из-за какого-то несчастного острова…
— Колд-Бей.
— Что?
— Остров так назывался, — объяснил Пустоброд. — На севере, у их границ. «Алеутский кризис», кажется. Я… в старой газете видел.
— Да какая теперь разница, — отмахнулась Мелисса. — Главное, что…
— Вы меня простите, — перебил Пустоброд. — Я, пожалуй, спать пойду.
Он поднялся. Шагнул было в комнату, но на полпути остановился. В груди закипало раздражение: на себя, на чудиков. И отдельно — на Мелиссу.
— Как у вас просто. — Он повернулся. — Мир, дружба, балалайка. Ну хорошо, в одной деревушке ещё можно. Только вот Пустошь, дамочка, — она побольше и пострашней. Это тут вы под крылышком Харбора устроились.
Мелисса вспыхнула. Хотела что-то ответить, но Пустоброд прервал её жестом.
— Не будем спорить. Завтра с утра я уйду. Благодарю за гостеприимство. И доброй ночи.
Мелисса молча встала и принялась убирать посуду. Пустоброд прикрыл дверь, лёг на топчан. Поворочался.
Странная деревня не шла из головы. «Хоуп». «Надежда». Название-то какое! Корабли. Рэй Дэвис. «Мы не красные». Да хоть зелёные!
Звякнула в раковине посуда. Зажурчала тонкой струйкой из ковшика вода.
Чёртова девчонка. Чёртова деревня. Чёртов пакет. Чёртов мир!
Завтра же он уберётся отсюда.
На этой мысли Пустоброд и уснул.