Глава 26 — Плывун
Следующие дни я вздрагивал от каждого шороха. Я был уверен, что за мной придут — Кассий или Атаман. Что будут колотить в дверь или сразу её выбьют. Но никто не пришёл, ни ко мне, ни к Джаваду. И вот тогда я понял.
Понял, что на Штажке Северов не врал. Я — никто. Мы никто. Пыль под ногами, насекомые. Которых можно прихлопнуть в любой момент.
Сначала я хотел пойти к Генриху, но передумал. Как смотреть ему в глаза? Я снова и снова представлял, что случилось бы, возьми мы с собой Таньку. Лучшего подарка Кассию и представить трудно.
Первые дни мы с Джавадом не разговаривали. Звонили Родриго, Хасан, потом Марта Алексеевна, но я не отвечал. Я вообще не выходил из дома, разве что в магазин за продуктами. А когда возвращался, подолгу сидел в опустевшей Толькиной комнате: после «усыновления» он жил у меня.
Когда позвонили с неизвестного номера, я долго думал, отвечать или нет. Но потом решился. В конце концов, Кассий или Атаман, если что, звонить не станут.
— Привет. — Нагловатый голос показался знакомым. — Узнал?
— Нет. Кто это?
— Лесовский. Цербер. Из приюта. Рыжов попросил тебя набрать.
Я как стоял — так и сел. Толька в приюте? А хотя — куда его? Не в колонию же сразу тащить.
— Что с ним? Расскажи, — взмолился я.
— Не с ним, а с ними, — поправил Цербер. — Тимофееву тоже сюда привезли. Хорошего мало, дир новый лютует. Все в чёрных повязках, гимн поют в шесть утра. Рыжов с одним «тээфником» зарубился, теперь в карцере сидит. У нас — карцер, прикинь? Докатились. В общем, просил передать, чтобы ты не дёргался. Менты его прессовали, потом отстали. Почему — он не знает. А менты, кстати, не простые. Федералы.
— Так может, его выпустят? — с надеждой спросил я.
Лесовский хохотнул:
— Ага, потом догонят — и снова выпустят. Будет тут сидеть, как миленький. Но ты не кипишуй, я с новым диром задружился. Рыжова в обиду не дам. Слово пацана.
Я попытался его расспросить, но Лесовский перебил:
— Времени мало, я в туалете заперся. Если что, сообщу, а сам пока не суйся. Мутная история, выждать надо. Кто их знает, что придумали.
В трубке щёлкнуло, раздались гудки. Я опустил телефон и так и сидел, зажав его в руке.
Я ничего не понимал. Почему от Тольки отстали? Может, скоро суд? Но Лесовский бы знал. Тогда что?
«Не суйся». Он бы ещё сказал «не волнуйся»!
Я вскочил и забегал по комнате, пытаясь что-то придумать. Но ничего не придумывалось. Хоть ты тресни.
Оставалось одно — идти к взрослым и всё рассказать. Но после случившегося я про это даже думать не хотел.
Плюнув, я включил компьютер и запустил «Рыцари света». Игра не шла, меня несколько раз убили. Я уже хотел выйти, но тут в игровом чате мне написали. Это был Джавад.
«Ты живой там? Родители извелись».
«Живой», — отбил я на клавиатуре. — «А ты?»
…Джавад пришёл через полчаса. Пожал руку, сжевал на кухне бутерброд. Я пересказал новости про Тольку. Джавад молча выслушал.
— Ты не виноват, — сказал он. — Понял?
— А кто? — Я грустно усмехнулся.
— Мы, — очень серьёзно ответил Джавад. — Мы все.
— Да брось…
— Нет, ты послушай. — Джавад нахохлился. — Рыжова кто-то заставлял разве? Нет. И меня нет. И Тимофееву. Вместе всё обсудили и решили. Так?
Я неохотно кивнул.
— Всё так, но…
— Никакого «но»! — отрезал Джавад. — Тебя никто главным не ставил. Ишь, Чайльд-Гарольд выискался. Страдалец недоделанный.
В другой раз я бы обиделся. Но не сейчас.
— Но Толька же из-за меня. Это я предложил туда пойти. Я Кассию позвонил!
— И что? — Джавад скрестил руки на груди. — Толька мог отказаться. Все могли. Но пошли. Потому что сами захотели. Потому что надоело сидеть и ждать!
Он помолчал и добавил тише:
— Я тоже сбежал. Тоже их бросил.
Я поднял на него глаза. Джавад смотрел в сторону, под кожей ходили желваки.
— Спасибо.
Я хотел сказать, как ужасно ему благодарен. За слова эти, за то, что пришёл.
— Джавад…
Но он не стал слушать. Быстро поднялся и сказал:
— Пошли. Я своим всё рассказал. Не волнуйся.
Я застыл:
— А они?
— Мама чуть не убила. — Джавад пожал плечами. — А потом адвоката кинулись искать. Нашли одного, он в стражу позвонил. А ему ответили, что дела нет. Что сначала было, а потом закрыли. «Отсутствие состава преступления». Вот так.
— Тогда почему его не выпускают?
— Непонятно, — развёл руками Джавад. — Вроде как усыновитель не отвечает. Он приехать должен. Что-то там оформить.
— Погоди.
Я схватил телефон и набрал номер Фёдора Николаевича. Вообще я зарёкся звонить, но ради Тольки был готов забыть обиды.
В этот раз ЭфЭн не то, что не ответил — не было даже гудков. Просто вежливый электронный голос сообщил, что «данного номера не существует».
Я посмотрел на экран. Номер был правильный — я проверил трижды.
— Что там? — спросил Джавад.
— Ничего, — сказал я. — Не дозвониться. Как и думал.
***
— Ну, с наступающим!
Родриго откупорил бутылку шампанского. Хлопнуло, Лейла взвизгнула. Из горлышка повалила пена.
— Лови, лови! — засмеялась Марта Алексеевна. Мы бросились подставлять бокалы.
Мы сидели в гостях у Родриго — вся компания, как в старые времена. Только без папы. И без дедушки.
Хасан разлил шампанское, Маруське плеснул лимонада. Маруська отхлебнула и заулыбалась.
Мы чокнулись, выпили — все, кроме Марты Алексеевны, ей нельзя. Родриго тут же налил ещё — понемногу, на донышко.
— За тех, кто не с нами, — тихо сказал он.
Я посмотрел в окно. В свете фонаря сыпал снег — настоящий, пушистый. Не мокрая жижа, как раньше, а крупные белые хлопья. Они кружились в воздухе, ложились на подоконник, на ветки старой яблони во дворе. Эх, какой бы всё же снеговик мог получиться!
— Помнишь, как в прошлом году в сугроб провалилась? — повернулся к Маруське Родриго. — И застряла. «Папочка, папочка, вытащи». Потом чихала неделю.
Маруська насупилась и что-то пробурчала. Марта Алексеевна ласково улыбнулась.
Повисла пауза — все отвлеклись на телевизор. Лейла спохватилась, вскочила и принесла из кухни огромное блюдо с пловом.
Хасан принялся раскладывать его по тарелкам — сосредоточенно, словно это было самое важное дело на свете.
— Ешьте, — сказала Лейла. — Худые все, смотреть страшно.
Мы ели. Плов был вкусный — с бараниной, с изюмом. Хасан готовил его по тайному семейному рецепту. Он его даже Лейле не раскрывал.
— А мы в детстве на Новый год гадали, — задумчиво сказала Марта Алексеевна. — На воске. Лили в воду и смотрели, как застынет.
— И что получалось? — заинтересовалась Маруська.
— Ерунда всякая. Один раз корабль вышел. Я решила, что уплыву в дальние страны.
— Уплыла? — спросил Джавад.
— Как видишь. — Марта Алексеевна погладила округлившийся живот. — Доплыла до вас и бросила якорь.
Недавно она рассказала, что у них родится сын. Родриго даже имя придумал — Эрнесто. Марте Алексеевне, правда, не понравилось. Но я знал, что они разберутся.
— Давайте загадаем, — попросила Маруська. — Чтобы всё было хорошо. Чтобы Толька вернулся. И Стася. И вообще…
Она запнулась. Хасан улыбнулся и положил ей руку на плечо.
— Загадывай, маленькая. Обязательно загадывай. Хочешь — Юргена попроси.
— Надо, чтобы мир был, — тихо вставил я. — И здесь, и везде. Чего они грызутся? Места, что ли, мало?
Хасан невесело усмехнулся:
— Места хватает. Денег не хватает. Власти. Кому война — а кому мать родна.
— Хватит, — укоризненно сказала Лейла.
— А что хватит? — Хасан пожал плечами. — Мальчик спросил — я ответил. Пока одни воюют, другие танки продают. Или нефть. Или зерно втридорога. Так всегда было.
Я вздохнул.
Куранты по телевизору пробили полночь. Мы подняли бокалы — молча, без тостов. Слова были не нужны. Все и так всё понимали.
Маруська прижалась ко мне, тёплая и сонная. Я взял её на руки и отнёс в кровать.
На кухню, к взрослым возвращаться не хотелось. Хотелось, почему-то, домой.
— Пошли ко мне? — предложил я Джаваду. — Кино посмотрим.
Джавад радостно кивнул.
***
В ту ночь мы не спали. Вообще. Посмотрели «Последнего Хранителя Звёзд» — наверное, по десятому разу. Надулись сладкой унийской газировки. А потом, одевшись потеплее, поднялись в мой домик на клёне.
Было тихо. Над головой серело предрассветное небо. Я смахнул с окна небольшой сугроб. В воздухе маленьким облачком закружились снежинки.
Джавад снял перчатки, потёр озябшие руки. Подышал на них и кивнул на телескоп:
— У «Горизонта» сезон новый вышел. Видел?
Я покачал головой: последнее время было не до «Горизонта». Джавад вздохнул и признался, что тоже не смотрел.
— Толька бы сейчас документы оформлял, — грустно сказал я. — В Вестгейт.
Джавад нахмурился:
— Ты опять за своё? Помнишь, что ЭфЭн говорил? Есть то, что в нашей власти, и то, что не в нашей.
— Помню.
Мы помолчали. Вдалеке прогудела машина — наверное, кто-то возвращался с праздника. Потом снова стало тихо.
— А помнишь ту комнату? Палату. Где мы лежали.
Джавад попрыгал, чтобы согреться и спросил:
— Тоже про неё думаешь?
— Всё время, — признался я. — Как получилось, что ты выздоровел? Не обижайся, но это же невозможно. Тебе почки отбили.
— Чего тут обижаться? — Джавад пожал плечами. — Я и сам не понимаю. Врач сказал наблюдаться, анализы сдавать каждую неделю. А потом смотрит на снимки и такой: «У тебя всё хорошо, больше можешь не приходить». И лицо у него было… странное. Будто он сам не верит.
— А у меня шрамов нет. — Я машинально потёр грудь. — Вообще. Как будто и не стреляли.
Джавад посмотрел на меня, потом отвёл взгляд.
— Поехать бы туда, — пробормотал он. — Расспросить.
— Не получится.
— Почему?
Я помедлил. Раньше я никому не рассказывал — боялся, что примут за психа. Но Джавад был в Ветерке со мной. Если кто и поймёт — то он.
— Я пытался. Осенью. Взял велик и поехал.
— И что?
— Не доехал. — Я поёжился. — Сначала всё нормально было. А потом… как в пространстве застрял. Колёса крутятся, а сам на месте стою.
Джавад недоверчиво на меня уставился. Я добавил:
— И ещё голос. В голове. Не слова, а… как будто кто-то шепчет: «Уходи».
— Так не бывает, — помотал головой Джавад. — Так только в кино бывает.
Я пожал плечами. За окном потихоньку светало — небо из серого становилось розоватым. Первое утро нового года.
— А может, они пришельцы? — сказал Джавад тихо. Я прыснул, но он настаивал:
— Подожди смеяться. Всё ведь очень логично. Прилетели к нам, исследуют. Потому и возможности такие.
Я задумался. Вспомнил «Последнего Хранителя Звёзд». Там Алекс Роджерс тоже случайно узнал, что его соседи — не люди. Выглядят как люди, говорят как люди, даже документы настоящие. Но на самом деле — наблюдатели с далёкой звезды. Они жили среди нас сотни лет, изучали, записывали. И никто не замечал, пока Алекс случайно не увидел, как сосед чинит трактор голыми руками. Без инструментов. Просто прикоснулся — и металл сросся.
— А спасали нас зачем? Зачем усыновляли? А дело Толькино почему закрыли? Ведь наверняка это тоже они.
— Не знаю, — упрямо ответил Джавад. — Но знаю, что что-то происходит. Ты плывуны видел?
— Какие ещё плывуны?
— Ну, такие… — Джавад замялся. — Воздух дрожит, как над костром. И сквозь него — что-то другое. Будто картинка двоится.
Я вспомнил, как проваливался рукой в тумбочку и напрягся:
— Врёшь!
— Не веришь? — вскинулся Джавад. — Тогда пошли. Тут недалеко, за рекой.
***
Недалеко, конечно, было относительно. Пешком, без великов, через Штайнбрёкке… Но Джавад заинтриговал, и я не особо возмущался.
— Сюда?
Съезд на грунтовку был заасфальтирован. Указатель сняли. Но я всё равно недоверчиво замер.
— Чего встал? — Джавад махнул рукой. — Не бойся.
Я шёл по знакомой, ведущей к лагерю дороге и ждал, что вот-вот нахлынет ужас. Но ничего такого не случилось.
Забор начинался почти сразу за съездом: новенький, синий. У ворот висела табличка: «ИНСТИТУТ ПЕРЕДОВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ. Застройщик: Фонд «Прогресс». Генподрядчик: ТМЗ-Строй. Ввод в эксплуатацию…»
Ворота были закрыты, в свете фонаря поблёскивал припорошенный снегом рельс. Я покосился на будку охранника и услышал доносившийся оттуда храп.
— Может, не надо?
— Пошли-и!
Мы двинулись вдоль забора. Метров через сто Джавад остановился и ткнул пальцем:
— Вот.
Две секции сходились неплотно, щели как раз хватило, чтобы протиснуться. За забором открылась стройплощадка. Громадный котлован, по краям — штабеля бетонных плит. Башенный кран нависал над всем этим, как скелет великана. На верхушке мигал красный огонёк.
У реки темнели бытовки строителей, рядом застыла техника — экскаватор, пара самосвалов. Под снегом угадывались следы гусениц. Если не считать храпа, кругом стояла мёртвая тишина.
— Тихо тут, — прошептал я. — Похоже, никого.
— Новый год, — объяснил Джавад. — Празднуют все.
— И что? — Я постарался придать голосу храбрости. — Где твой плывун?
— Прошлый раз был там. — Джавад махнул в сторону реки. — Давай глянем.
Мы осторожно двинулись к берегу, обходя замёрзшие лужи. Ноги проваливались в снег — здесь его никто не чистил.
Сиротка темнела за бытовками: тёмная, над водой курится парок. Чем ближе я подходил, тем сильнее, казалось, сгущался воздух. Уши заложило, как в самолёте.
— Чувствуешь? — прошептал Джавад.
— Вижу, — выдохнул я.
Воздух дрожал. Как марево над асфальтом в жару. Сквозь эту дрожь проступало что-то — смутно, расплывчато. Контуры каких-то построек? Деревья? Я моргнул — всё исчезло. Моргнул снова — опять появилось.
— Это и есть плывун? — Голос у меня сел.
— Угу. — Джавад не отрывал взгляда. — Только в прошлый раз он меньше был. А ещё его не все видят.
— В смысле?
— В прямом. Тут рабочий проходил, ну, тогда. Я спрятался, а он… прямо туда зашёл, вышел — и ничего. Даже не заметил.
Я вспомнил белую палату. Голос Нины. Руки Авивы, ощупывающие мои рёбра.
— Думаешь, это после… того?
— Не знаю. — Джавад помолчал. — Но раньше я такого не видел. Точно.
Мы стояли и смотрели. Плывун подрагивал, то расширяясь, то сжимаясь. Словно дышал.
А потом за забором послышались голоса.
— Бежим, — шепнул Джавад.
Но было поздно. Загудел моторчик, замигала оранжевым лампочка. Ворота поехали в сторону, пропуская знакомый армейский джип.
Не сговариваясь, мы нырнули за большой сугроб. Из носа валил пар. Я зажал лицо перчаткой.
Хлопнули двери, по снегу заскрипели шаги.
— Туда, — скомандовали голосом майора.
Я осторожно выглянул. У машины стояли трое: Герхард в форменной куртке, рядом Фёдор Николаевич — без шапки, руки в карманах. И третий, в длинном пальто. Лебедев.
Они двинулись к реке. Майор достал телефон — тот сразу забибикал, заморгал экраном.
— Нарастает, — донеслось до нас. — Чёрт.
— Я же говорил, — откликнулся Рыжов. — Оно расширяется.
Фёдор Николаевич смотрел на плывун. Таким озабоченным я его никогда не видел.
— Что с этим институтом? — Майор остановился и резко повернулся к Лебедеву. — Я поручил вам проверить.
— Всё давно проверено и перепроверено, голубчик. Обычная стройка. — Лебедев картинно развёл руками.
Майор что-то пробормотал и уткнулся в телефон. Тот словно взбесился — пищал, мигал красным.
— Хельга, мы на месте. Уточни привязку к координатам.
Телефон заговорил голосом Хельги. Майор нахмурился.
— Может, дело не в локации? — предположил Лебедев.
— Леонард Григорович! — Герхард поморщился. — Вы же учёный.
Лебедев пожал плечами:
— Обычная гипотеза. Вы же знаете, моя специализация…
— Флакс. Натуральный, одна штука, — невесело протянул Фёдор Николаевич.
Герхард сжал зубы:
— Стройку нужно закрывать. Немедленно. Тем более, что рядом город.
— Но позвольте, — запротестовал Лебедев. — А если станет хуже?
— Института тут быть не должно!
— Но он есть, — не сдавался Лебедев. — Нравится нам это или нет. Можете, конечно, рубить с плеча. Но я бы лучше разобрался с мальчишкой.
Я замер. Я сразу понял, что это он про меня.
— Пацана не трогаем. Это приказ. — Майор повысил голос, словно сторожа разбудить не боялся. — Пока нет связи — никакой самодеятельности. Я ясно изъясняюсь?
Он так сказал, будто они не первый раз это обсуждали. Чего, интересно, этому Лебедеву от меня надо?
— Воля ваша, — склонил голову Лебедев. — Но тогда тем более нельзя трогать институт.
— Тут что-то происходит, — вмешался ЭфЭн. — Нужно разобраться, Арнольд Игнатьевич.
Герхард убрал телефон и задумался.
— Леонард Григорович прав, — сказал он, наконец. — До восстановления полноценного контакта — только мониторинг.
— У вас есть полномочия, — попытался возразить ЭфЭн. — Здесь попахивает каскадом.
Но Герхард перебил:
— Рано кричать «волки», профессор. Вы знаете это не хуже меня.
Он посмотрел в телефон и добавил:
— Будем наблюдать и ждать развития событий. Всё.
Снова захлопали двери. Джип тронулся и выехал со стройки. Сторож так и храпел.
— Хорошо, они следы наши не увидели, — облегчённо прошептал Джавад.
— Да какие следы, — отмахнулся я.
Что-то не давало покоя. Что-то важное. И тут я понял.
— Джавад, — тихо спросил я. — А ты мотор слышал?
— Какой ещё мотор?
— Обычный. Дизельный. Эти джипы тарахтят за километр даже на холостых. А сейчас…
— Точно. — Глаза Джавада округлились. — Он же тихо совсем…
Снова вспомнился «Последний Хранитель». Алекс Роджерс, похожие на людей пришельцы. А ведь там были не только наблюдатели. Были ещё и злые.
Мы молчали и смотрели друг на друга — словно не верили. Потом очень осторожно выскользнули со стройки и бросились домой.