Глава 27 — Дестинация
После того как вернулся домой, я завалился спать. Джавад ушёл к себе. Мы договорились, что встретимся ближе к вечеру.
Снилась мне, само собой, всякая чертовщина. Я стонал и ворочался, просыпался и снова засыпал. Наконец, когда Фёдор Николаевич сорвал с себя лицо и превратился в огромную ящерицу, заорал и проснулся.
За окном уже стемнело. Футболка прилипла к спине, во рту пересохло. Я сполз с кровати и побрёл в ванную. Холодная вода немного привела в чувство, но руки всё равно подрагивали.
Джавад пришёл быстро, будто сидел и ждал, когда я позвоню. Не поздоровавшись, он юркнул в дверь. Словно боялся, что за ним следят.
— Чай будешь?
Джавад мотнул головой. Мне тоже не особо хотелось.
— Что думаешь? — спросил Джавад.
Я уселся на стул и уткнулся коленями в подбородок. За окнами проехала машина. Мелькнули синими отблески мигалок.
— Не знаю. Но туда больше не пойду.
Джавад хмыкнул:
— Лично я за Штайнбрёкке шагу не сделаю. Разве что летом купаться. И то не факт.
Он почесал нос и тихо спросил:
— Всё-таки пришельцы?
— Кто ж ещё? — так же тихо ответил я.
Джавад прав, теперь это было ясно. Чудесное выздоровление, флаксы, джипы эти бесшумные. Цепочка странностей — с Маруськой, со мной, с Толькой…
Экспедиция. Инопланетная. Прилетели на Землю, изучают. Зачем? Кто их знает. Может, просто учёные. А может, что похуже.
Про «похуже» думать не хотелось. А ведь среди них есть и военный.
— Я однажды подслушал, как они спорят. — По спине побежали мурашки. — Лебедев сказал, что мы «не совсем». Я тогда не понял, о чём он. А теперь понимаю. Мы не они, жалеть нас не надо. Хоть и похожи.
— Надо сидеть тихо, — протянул Джавад. — Не лезть на рожон. Если у них такие возможности…
— Прихлопнут. — Я поддакнул. — Или посадят.
ЭфЭн, правда, не такой. Переживал, помогать пытался, пока на него не прицыкнули. А с другой стороны — что я про него знаю? Может, он с нами экспериментировал. Как с морскими свинками.
— А с плывуном что? — вспомнил Джавад. — Если там угроза городу? Надо сообщить…
Я разозлился:
— Кому ты сообщишь? Северову? Это их дело, пусть и разбираются. Непонятно даже, почему мы его видим. Если другие не видят.
— Если они такие всемогущие, — тихо возразил Джавад, — почему Тольку не вытащили? И Стасю?
Я промолчал. Хороший вопрос. Меня-то спасли, Джавада вылечили. А друзей бросили гнить в приюте.
— Может, мы им нужны, — сказал я наконец. — А они — нет.
От этой мысли стало совсем паршиво. Что мы, правда, куклы? Марионетки? Делай с нами, что хочешь, забавляйся. А мы молчим.
— Надо кому-то сообщить, — сказал Джавад. — А если они вторжение готовят?
Я молчал, изо всех сил борясь с собой. Тихо надо сидеть, тихо! А с другой стороны — что, если правда вторжение?
— Генриху. — Я решился. — Генриху сообщим.
Джавад поднял брови:
— Он и так в розыске. Ещё это на него вешать?
— А кому? — Я развёл руками. — Хасану? Лейле? Родриго? Они хорошие, но что они могут?
— А Генрих что может?
Я задумался. Правда — что? Но вспомнилось, как он стоял под дулом автомата на Диком поле. Испугался — да. Любой бы испугался. Но не дрогнул!
— Не знаю, — честно сказал я. — Может быть, что-то посоветует.
Джавад помолчал. Потом нехотя кивнул:
— Ладно. Только если нас погонят…
— Не погонят.
Я встал и пошёл к вешалкек. Уверенности, если честно, не было никакой.
Но мне ужасно хотелось увидеть Таньку.
***
В этот раз к дому Генриха мы шли долго. Петляли узкими улочками, оглядывались. Я поймал себя на мысли, что последнее время мне на улице неуютно. Паранойя? Может быть.
Мы свернули в проходной двор, протиснулись между гаражами. Под ногами хрустнул ледок, где-то истошно брехала собака.
— Стой, — Джавад схватил меня за рукав.
Мы замерли. Впереди, у выезда из двора, стояла машина. Тёмная, с заляпанными грязью номерами. Внутри кто-то курил — огонёк сигареты то разгорался, то тускнел.
— Обойдём, — шепнул я.
Мы попятились и нырнули в щель между домами. Проход был узким, мы едва пролезли. Пахло чем-то гадостным. Я старался не дышать.
Тихореченск изменился. Кругом флаги Фронта, плакаты с солдатами. «Родина ждёт!» — скалился с билборда офицер в каске. «Один за всех!» — вторил плакат на остановке. Кто-то приписал снизу матерное. Но потом замазали.
Навстречу прошла старуха с тележкой. Глянула исподлобья, ускорила шаг. Осунувшийся мужик у подъезда проводил нас тяжёлым взглядом. Будто мы правда шпионы.
А может, это не я сумасшедший? Может, это вокруг все с ума посходили? Из-за Северова, из-за Третьего фронта? Я ощутил прилив ненависти. Если бы я тогда знал, чем всё закончится…
Мы молчали, под ботинками скрипел снег. Подойдя к знакомому дому, я постучал в ворота.
Нам долго не открывали. Я уж подумал, что никого нет, но тут кто-то подошёл и щёлкнул засовом.
От хозяина разило перегаром. Джек крутился рядом и норовил нас облаять.
— С наступившим вас. — Хозяин расплылся в пьяной улыбке. — Проходите, ребята. Проходите.
Я не люблю пьяных. Особенно вот таких — добрячков. Поэтому просто кивнул и прошёл мимо. Джавад всё же бросил: «Здрасьте».
В дверь подвала я барабанил долго: минут пять. Нам не открывали, в глазке даже свет не горел. Наконец дверь приоткрылась, и рука Генриха втащила нас в темноту.
Генрих захлопнул дверь и включил на телефоне фонарик. Положил его нас стол и сказал строго:
— С ума сошли, что ли? А если за вами следят?
Я похолодел, но помотал головой:
— Мы никого не видели.
— Не видели они… — Генрих крякнул. — Кассия тоже не видели? А если он сюда заявится?
— Что вы так боитесь? — нахмурился я. — Говорю же…
— Идиот. — Генрих устало улыбнулся и сел на табуретку. — Я не за себя боюсь, а за вас. И за неё.
Он кивнул на застывшую в дверном проёме Таньку. Она зябко куталась в длинный клетчатый плед. Мне захотелось её обнять, но я не решился.
— Чего пришли? — невежливо буркнула она. Генрих поморщился:
— Татьяна!
Танька что-то проворчала и ушла на кухню. Щёлкнула зажигалка. Зашипел на конфорке газ.
— И всё же, зачем вы здесь? — Генрих внимательно нас осмотрел и прищурился. — Что-то не так. И не отпирайтесь.
Я собрался с духом и выложил ему всё. Я боялся, что Генрих меня засмеёт. Но он слушал молча и не перебивал.
— Однако, — протянул он, когда я закончил. — А ты уверен? Что вам не показалось?
Мы вскинулись, но он остановил нас жестом.
— Плывун ваш, к примеру — разогретый почвой воздух. Допустим, трубы отопления текут. С джипом ещё проще, обычный гибридный двигатель.
— А почки? — напомнил я. — А как до лагеря доехать не мог? Тоже всё просто?
Генрих покачал головой и задумался.
— Про почки не знаю, я не врач, — сказал он наконец. — А с поездкой история странная. Я физтех закончил, и скажу, что тут попахивает фокусами с пространством. Если так, то это уровень запредельный.
Он помолчал, потирая подбородок.
— Секретные разработки? Военные? Возможно. Но такого уровня… Я бы слышал. Хоть краем уха. А тут — тишина.
— Значит, пришельцы? — не выдержал я.
— Не торопись. — Генрих поднял руку. — Я учёный, мне нужны факты. Пришельцы — это последнее, что я готов допустить. Но…
Он снова замолчал. Посмотрел в стену, словно что-то прикидывал.
— Но если отбросить невозможное, то что остаётся? Нашим — точно не по зубам. А вот им — почему нет?
— Пришельцы? Серьёзно? — съязвила Танька, принося с кухни дымящиеся чашки. Но Генрих её не поддержал.
— Этот институт и правда непростой, — сказал он. — Денег куча, протекция в верхах. Он как-то связан с Северовым. Ребята рассказывали, что новоиспечённый сенатор больно о нём переживает.
Он побарабанил пальцами по чашке.
— Я, конечно, фантазирую, но возможно, это всё часть некоего эксперимента. В него может вписываться и дорогой Виктор Егорович. Что вполне объясняет его головокружительную карьеру.
— Но почему они помогают и ему, и нам? — удивился я.
Генрих вздохнул.
— Тут сказать трудно. Но в любом случае, держитесь от них подальше. И ничего не предпринимайте. У вас для этого ни ресурсов, ни полномочий.
— Да как же…
— Да вот так, — перебил Генрих. — Как мы. Сидим и ждём. Это, веришь, подчас самое трудное.
— Но так же нельзя, — встрял Джавад. Генрих повернулся к нему:
— А как можно? Лезть на рожон, не думая о последствиях? Вы уже так сделали и нарвались на Кассия. А теперь представьте, на что способны ОНИ. Кем бы ни оказались.
— Ребята не виноваты, — тихо, но упрямо вступилась за нас Танька. — Они хотели как лучше.
Я решился и взял её за руку. Она улыбнулась, краешком рта.
— Да знаю, — отмахнулся Генрих. — Знаю. Вы простите, нервы ни к чёрту. Надеялся с Анатолием решить, а там всё глухо теперь.
— Дело же закрыли, — возразил я. — Тоже ОНИ, кстати.
Генрих грустно улыбнулся.
— Дело-то закрыли, но сидит он там крепко. И вряд ли ему помогут. Судя по всему, они стараются действовать точечно. Избирательно. Вероятно, не хотят создавать лишнего шума. И тогда тем более не советую к ним лезть.
Повисла тишина. Я отхлебнул чай — горячий, крепкий. За стеной тихо побулькивали трубы.
— Вам надо идти. — Генрих поднялся и протянул мне руку. — Не обижайтесь, но эти встречи слишком опасны. Вы хорошие ребята. Постарайтесь пока не встревать в истории.
— А вы? — Я замер от нехорошего предчувствия.
— Уезжаем в Новогорск, — грустно сказал Генрих. — Сколько можно прятаться по подвалам? Татьяне пора учиться, а я как-нибудь разберусь. Законов я, в конце концов, не нарушал. Возможно, сенатор Северов оставит нас в покое.
Мы с Танькой быстро переглянулись. В её взгляде читалось «прости». У меня защемило сердце.
— Хорошо. Счастливого вам пути. — Я старался ничем себя не выдать, но Генрих, похоже, всё понял. Он улыбнулся:
— Приезжайте к нам, когда всё уляжется.
Я тоже улыбнулся и сказал, что обязательно. Хотя понимал, что никуда я не поеду. И ничего не уляжется.
Танька стояла у стены, кусая губу. Мне хотелось сказать ей что-то важное, но слова не шли. Долгие проводы — лишние слёзы.
— Пошли. — Я пихнул в плечо Джавада. Тот вскинулся, засобирался.
Внезапно наверху залаял Джек. Кто-то возбуждённо говорил — кажется, хозяин.
Голоса приближались, по лестнице затопали. Танька замерла, Генрих побледнел и уставился на дверь.
Через секунду в неё забарабанили.
— Именем Мордора, откройте!
Я сразу узнал издевательский голос Атамана.
***
— Попался, сладкий. — Атаман растянулся в довольной ухмылке.
До чего же он всё-таки мерзкий. Сам здоровый, а глазки маленькие и злые. На лысой голове топорщатся уши, как крылья летучей мыши. На толстой шее татуировка: готская руна «волк».
Следом шёл Кассий. Он не улыбался — смотрел сквозь, как на пустое место. За ним, пригнувшись, зашли его дружки. Те самые «рабочие».
— Генрих Людвигович Рёмер? — осведомился Кассий скучающим голосом. — Вы арестованы.
— Интересно, — выпрямился Генрих. — На каком же основании?
— Статья 136-я, покушение на основы государственного строя. До двадцати лет. Особо строгого.
Танька всхлипнула. Генрих возмутился:
— Но позвольте. Согласно этому закону…
— Законы цитировать будешь? — рявкнул Атаман, доставая наручники. — Мы здесь закон, понял, крыса?
Он грубо прижал Генриха к стене и защёлкнул на запястьях наручники. Я стоял в оцепенении. Я понял, что за нами всё-таки следили.
— Пошли! — Атаман толкнул Генриха к выходу.
— Вы тоже, друзья, — обратился к нам Кассий. — Сейчас проедем в Кобург, составим протокол. А дальше вам понадобится хороший адвокат.
Он хищно оскалился.
— В отличие от вашего дружка, вас я не выпущу. Обещаю.
Мы вышли из подвала и поднялись по ступенькам. У ворот стоял хозяин — кажется, ещё более пьяный. Кассий похлопал его по плечу и сказал:
— Молодец. Завтра заедешь за премией.
Хозяин икнул, Генрих презрительно смерил его взглядом. А у меня немножко отлегло от сердца. Всё-таки не мы их сюда притащили.
Чуть дальше по улице сгрудились машины — чёрные, с мигалками. Меня с Танькой и Джавадом погрузили в огромный джип Атамана. Он сел спереди и пригрозил:
— Даже не думайте.
— Браслеты дать? — Кассий просунулся в джип и обвёл нас цепким взглядом.
— Да куда они денутся… с подводной лодки.
Мы тронулись и выехали на Гаранина. Впереди замаячил Штайнбрёкке. И тут я заметил, что Танька тихонько плачет.
— Папа…
Я попытался её приобнять, но она отстранилась. У меня сердце кровью обливалось.
— Что, скулишь? — злорадно прокомментировал Атаман. — Это хорошо. Не скоро ещё папку своего увидишь.
Сволочь. Подонок. Я сцепил зубы. Кинуться бы на него, как в боевиках. Ударить водителя, крутнуть к обочине руль. Вышибить ногой дверь…
От ненависти меня прямо распирало.
Распирало.
Я почувствовал, как раздуваюсь и увеличиваюсь, заполняя собой машину. Как тогда, в захваченном классе. Когда невесть как остановил вооружённого Дениса.
А что, если?..
За рулём сидел Вадик — помощник Атамана. Я его ненавидел с тех пор, как он продал Юрке пистолет. И жалеть не собирался.
Напрягаясь изо всех сил, я дотянулся до него и коснулся «собой». Погрузился в нахлынувшие образы, отчаянно ища нужное.
Какие-то марши, стрельба. Потом детство, что-то про пьющего, сидящего на диване отца. В школе били, сильно. Всем плевать. Затем секция бокса. Первый избитый обидчик. И восторг, пьянящий. «Я — мужчина!»
Но было там ещё кое-что. Грязный секрет, про который не знал никто.
Я не совсем понимал, что делаю. Действуя скорее по наитию, я зашептал: беззвучно и без слов.
«Трус. Ты просто трус».
Вадик вильнул и сбавил скорость.
«Остановись и выпусти нас. Иначе я всем расскажу, что ты сделал с той дворнягой».
Я тихонько достал из кармана монетку. Просунул между сиденьями руку. Нащупал замок ремня и вставил туда «стебельки» — они вошли, как влитые.
Мы проехали мост, впереди замаячил поворот к Ветерку. Пора. Я отдал Вадику беззвучную команду. Джип замигал поворотником и остановился у съезда к лагерю.
— Э-э, ты чего? — вскинулся Атаман.
Вадик посмотрел на него и что-то промычал. Щёлкнули дверные замки. Я пихнул Джавада и крикнул:
— Бежим!
Дверь распахнулась, мы выскочили из машины и помчались по асфальту. Что будет дальше, я не знал. Но если нам и помогут, то только в Ветерке.
— Стоять! — крикнул Атаман, пытаясь отстегнуться. — Стоять, твари!
Он матерился и рвал из замка заклинивший ремень. Я заметил, что идущие впереди машины тоже вильнули к обочине. Из них повыскакивали люди.
Я бежал, как никогда в жизни не бегал. Мы проскочили стройку буквально за пару секунд. Позади топали.
— Стоять!
Бухнул выстрел, простучала короткая очередь. Я втянул голову в плечи. Юрген-Защитник, помоги!
— Таня!
Я оглянулся. Вслед за военными и Кассием бежал Генрих. Его не трогали. Всё внимание было сосредоточено на нас.
И тут я понял. Всё понял. Северову нужен не Генрих, а я — предатель, беглец, личное оскорбление. Он ждал — и дождался. Знал, что рано или поздно накроет нас обоих.
— Стрелять буду!
В этот раз «киселя» не было. Впереди забрезжил знакомый свет. Наконец, мы добежали до поворота.
— Привет, ребята. — Перед нами снова вырос охранник Кирилл.
Ночует он тут, что ли? Где его сменщик?
— Пустите! — отчаянно крикнул я.
Я хотел проскочить, но Кирилл моментально преградил мне дорогу. Я вспомнил, как он играючи остановил мой велик и понял, что лучше даже не пытаться.
Из-за поворота вылетел Атаман.
— В сторону! — прохрипел он, сдёргивая автомат. — В сторону, я сказал!
Лежащий у ворот Рекс зарычал и вскочил. Его хвост стоял трубой.
— Пожалуйста, помогите! — Я взмолился, чуть не плача.
Рекс подскочил ко мне и зачем-то обнюхал руку. Внезапно его шерсть стала дыбом, и он бросился на Атамана.
Грохнул выстрел, Рекса отшвырнуло в сторону. На рыжей с подпалинами шерсти проступило красное пятно. Танька ойкнула.
— Что здесь происходит? — Из ворот выбежал Герхард. — Немедленно прекратить! Я приказываю.
— Приказывает он, — оскалился Атаман. — Ничего, с тобой тоже разберёмся. Кассий. Кассий!
К нам подбежали Кассий с «рабочими». Они держали в руках пистолеты. Следом мчался Генрих.
— Этого — задержать, — кивнул на Герхарда Атаман.
Герхард не шевельнулся. Стоял спокойно, руки за спиной. Словно с детьми разговаривал, а не с вооружёнными мужиками.
— Оглох? — Атаман шагнул к нему. — На колени, я сказал!
— Не советую, — тихо ответил Герхард.
Атаман расхохотался. Оглянулся на своих.
— Слышали, ребята? Не советует он. — Дуло автомата ткнуло Герхарда в грудь. — Ты кто вообще такой? Археолог? Учёный хренов?
Он сплюнул под ноги майору.
— Сейчас я тебе покажу, кто тут главный. На колени! Считаю до трёх. Раз…
Герхард молчал.
— Два…
— Фас, — тихо приказал Герхард.
А дальше случилось невероятное.
Послышалось рычание. Убитый Рекс вскочил, отряхнулся и прыгнул на Атамана, вцепившись зубами в ствол. Заскрежетало. На землю просыпались патроны и обломки перекушенного пополам автомата.
Кирилл тоже не раздумывал. Одним плавным, неуловимым движением он переместился к людям Кассия и выбил у них оружие. Вертясь волчком, пистолеты улетели куда-то в кусты. Один из «рабочих» попытался сопротивляться, но Кирилл взял его за горло и слегка приподнял.
— Ты-ы-ы-ы-э-э… — просипел Атаман и затих.
И все затихли. Навалилась сонная, отупляющая нега. Борясь с ней, я повернулся к Таньке. Она стояла с потухшим взглядом и смотрела прямо перед собой. С Джавадом творилось то же самое.
— Нет. Нет!
Я рванулся — как во сне, когда видел маму. Схватил за руку Таньку и потянул за собой, ко входу.
Герхард нас не заметил — он что-то говорил Кириллу. А вот Рекс навострил уши и зарычал. Но не на меня.
Я замешкался. Но решение пришло быстро. Туда, мне надо туда!
— Прости.
Я отпустил Танькину ладошку и проскользнул в ворота. Кирилл проводил меня взглядом, но не двинулся. Герхард опустился на корточки и вертел в руках пистолет застывшего Кассия.
Лагерь я едва узнавал. Обшарпанные здания отремонтированы, в окна вставлены стёкла. Дорожки посыпаны гравием и освещены мягким светом необычного вида фонарей. Гравий почти не хрустел и вообще был каким-то слишком пружинистым, но я не успел про это подумать.
Потому что навстречу промчался ещё один Рекс и пара Кириллов.
В том, что это именно Кириллы, я не сомневался. Выглядели они одинаково, не отличишь. Даже одеты так же.
Они не обратили на меня внимания, но я испугался. Вильнул, рванул в сторону, по идущей к озеру дорожке. И упёрся в небольшое здание.
Оно выглядело так же, как другие — приземистое, кирпичное, с мозаичными панно времён Республик. Только вот раньше его здесь не было, точно.
Я знал этот лагерь наизусть. Каждый угол, каждую тропинку. Здесь была поляна. А теперь — дом.
Я замер перед утопленной в стену железной дверью. Что делать? Возвращаться?
И тут раздался сигнал. Мелодичный, переливчатый — как в кино про звездолёты. У меня внутри всё сжалось. Фонари замигали красным.
Я дёрнулся и рванул на себя дверь. Я не сомневался, что мой побег заметили.
Дверь открылась. Легко, беззвучно — словно сама меня впустила. Я влетел внутрь и замер.
Изнутри здание было больше чем снаружи. Намного. Огромный зал: чистый, белый, залитый ярким светом. Потолок терялся где-то высоко. Откуда столько места? Снаружи — сарай, а тут — ангар.
Я сразу вспомнил нашу палату. Тот же свет. Тот же запах — озон и что-то ещё, неуловимое. Чистота.
Посреди зала стояла… установка? Колонна из металла и стекла, окутанная голубоватым сиянием. Казалось, внутри неё что-то текло — свет? вода? — сверху вниз, бесконечно.
Вокруг колонны изгибался пульт, белый и гладкий, усеянный сенсорами и светящимися табличками. По стенам тянулись десятки экранов, на которых мелькали графики, схемы и надписи на непонятном языке.
Я стоял и смотрел. Ноги не слушались.
Вот оно. Доказательство. Пришельцы.
— Вельха ваша дестинация?
Я вздрогнул. Голос шёл отовсюду — из стен, из потолка, из самой колонны. Женский. Спокойный. И почему-то знакомый.
Нина? Нет, не может быть.
— Вельха ваша дестинация? — спокойно повторил голос.
— Я… я не знаю.
Что такое «дестинация»? Куда я хочу? Домой? К маме?
Словно во сне, я сделал шаг к пульту. Пальцы сами потянулись к мерцающим сенсорам.
Дверь за спиной распахнулась. Это они, за мной! Я вцепился в гладкий закруглённый пластик, что было сил.
— Никита?
На пороге стояли Герхард с Фёдором Николаевичем. Я затрясся и занёс над пультом руку:
— Не трогайте! Или… или нажму!
Герхард замер. Поднял ладони — медленно, показывая, что безоружен.
— Никита, — мягко сказал Фёдор Николаевич. — Не надо.
Голос его дрожал. Впервые я видел его таким испуганным. По-настоящему.
— Не трогайте, — прошептал я, сползая на пол. Попытался встать, но ноги не слушались.
Майор сделал шаг вперёд. Затем ещё. А я так и сидел. И повторял, как заведённый:
— Не трогайте. Не трогайте. Пожалуйста. Не трогайте.