Глава 29 — Отстранение
— Надо Тольку навестить, — сказал Джавад.
Я посмотрел под ноги. Пнул ногой подвернувшийся камешек. Он смешно запрыгал по булыжникам мостовой к городу.
Апрельское солнце пригревало спину. Пахло влажной землёй и чем-то цветущим.
— Что Танька?
Я грустно покачал головой. Танька уехала ещё зимой. Писала в ТукТуке — всё реже и реже. А теперь и вовсе замолчала.
Не везёт мне… с женщинами. Сначала Катька, теперь вот она. Первые дни было ужасно тоскливо, но потом я понемногу успокоился. Тем более, что в Ветерке было чем заняться.
— Так что с Толькой? — Джавад тронул меня за плечо. — Сходим?
— А чего ходить? Не пускают же.
— Значит, надо постараться, — разозлился Джавад. — Что мы за друзья такие?
Я тоже разозлился:
— Чего ты хочешь? Чтобы я его выпустил?
— Может, эти…
— Кто «эти»?
— Ну, из Ветерка. Ты же с ними теперь.
— Да ничего они не могут, — буркнул я. — Сто раз уже объяснял. Обычные студенты. Просто так совпало.
Прошло уже три месяца, а связь так и не наладили. К маме я пробивался пару раз, ненадолго. Бедная Хельга почти не спала и ходила с кругами под глазами.
«Терпение, — повторял майор. — Рано или поздно всё получится». Нервы у него, конечно, стальные. Я бы давно психанул.
— Странно всё, — задумался Джавад. — Институт этот… Может, на плывун ещё посмотрим?
— Там всё застроили уже. Мышь не проскочит.
Вообще Джавад не должен видеть плывуны. Но профессор Лебедев объяснил, что это возможно, если я и правда ключевая фигура. Я как бы затянул Джавада в свой «пузырёк», и оттуда он видит то же, что и я.
«Загадочный вы, голубчик. Прямо-таки граф Монте-Кристо».
Моих следов в истории так и не обнаружилось, но это логично: ведь я собирался «эвакуироваться». Однако творящийся вокруг флакс явно указывал, что я прямо вот очень важен.
Интересно, кем я стану? Тоже учёным, как Толька? Или лидером сопротивления, как в «Инфильтраторе»?
Ещё, правда, есть Северов. Но профессор настаивал, что он «в этой истории сугубо вторичен». Северов не из будущего, и возмущения вызывать не может. Это я тут торчу как заноза.
— Может, ко мне? — предложил Джавад. — Горизонт посмотрим. Там, кстати…
— Неохота…
Что мне теперь Горизонт? Фёдор Николаевич показывал настоящие звездолёты. Целые города, они раз в двадцать больше. Прыгают через пространство и время. Спасибо Тольке.
— Да ну тебя. — Джавад окончательно обиделся. — Ты с тех пор, как с ними связался… на хромой козе не подъедешь. То не хочу, это не нужно.
Я обвёл глазами форт, Сиротку. Бросил взгляд на раскинувшийся внизу город. «Архаика», как сказал бы ЭфЭн. «Невероятная архаика».
Он любил так повторять, читая новости, или рассказывая про то, как глупо у нас всё устроено. Взять того же Хана с Заставой.
Правда, ЭфЭн оговаривался, что Хан — часть истории, и без него тоже не выйдет. Он вообще здорово рассказывал про прошлое. Я аж заслушивался.
Впрочем, тут всё логично. ЭфЭн историк, где только не был. Особенно ему интересно беседовать с детьми каждой эпохи. Он потому к нам в школу и пришёл.
— Молчишь? — Джавад скривился. — Ну и чёрт с тобой.
Он повернулся и зашагал вниз. Я равнодушно пожал плечами.
Снизу, от музея, на мостовую выехала машина. Дорогой чёрный джип, унийский «Pardus». Он резво рванул вверх, набирая скорость. Джавад посторонился, чтобы пропустить, но джип вдруг ударил по тормозам и остановился.
Джавад замер и оглянулся. Он, наверное, подумал, что это из Ветерка. В историю про студентов-археологов он так толком и не поверил.
Дверь джипа приоткрылась, на мостовую опустился начищенный ботинок. Я задержал дыхание. Передо мной, собственной персоной, стоял сенатор Виктор Егорович Северов.
— Вот так встреча-а. — Он недобро улыбнулся и снял солнечные очки в тонкой оправе. — А я думаю: ты, не ты.
Он шагнул вперёд. Я отступил, Джавад дёрнулся. Северов это и заметил и ухмыльнулся.
— Чего боитесь? Сожру я вас, что ли, средь бела дня?
Я уставился на него исподлобья.
— Вы следите за нами? Зачем?
Северов расхохотался.
— За тобой? Следить? Да на кой ты мне сдался, сопляк?
Он картинно вытер уголок глаза.
— Приехал навестить малую родину. Вспомнить, так сказать, былое. А тут ты. Собственной персоной. Ну как мимо проехать?
Из машины вышел водитель: здоровый, широкий, в костюме. Встал чуть поодаль, не сводя с нас скучающего взгляда. Пиджак на нём слегка топорщился.
Мне показалось, что в салоне ещё кто-то сидит. Но за тонированными стёклами ничего не было видно.
— Так что, Никита, — Северов сложил на груди руки, — расскажешь, как тебе удалось?
— Что удалось?
— Не прикидывайся. — Его голос стал жёстче. — Тебя должны были отправить в Кобург, в закрытый интернат. Документы подписаны, машина выехала. А потом — раз, и «Галя, у нас отмена». Бумаги пропали, люди ничего не помнят. Как так вышло?
— А почему вы интересуетесь? — ехидно заметил я. — Если я вам не сдался?
— Ух, какой смелый. — Северов зло усмехнулся, в его глазах блеснул гнев. — Покровителей себе нашёл? За рекой?
Он пристально на меня посмотрел. Я замер.
— Я говорю, из Кобурга они? Или из Тополя? — Северов взял себя в руки. — Ну ничего, я разберусь.
— Вы же в столице, — не выдержал Джавад. — Сенатор. Чего вам тут?
— А тебе? — Виктор Егорович смерил его взглядом. — Припёрлись из Песочии, так и сидите молча. А не с повязками бегайте. Давно надо было вас выпереть. А теперь я даже рад, что не успел.
Он ухмыльнулся.
— Хотите загадку? Если министр обороны уходит в отставку, то кого, как вы думаете, назначат на его место?
— Никто никуда не уходил. Зачем вы врёте? — Я напрягся.
— Верно, — издевательски ответил Северов. — Но уйдёт. С понедельника. Оттуда мне — прямая дорога в кресло канцлера. Нынешний дохаживает последние дни.
— Вы не будете канцлером, — упрямо сказал Джавад. — Для этого нужно выиграть выборы. А там есть фишеровцы…
— Фишеровцы? Которые «за мир и народ»? — Северов хрюкнул. — Эти уже прибежали. Первые.
— Не может быть, — упёрся Джавад. — Они против войны.
— Пока она далеко. — Северов презрительно скривился. — А когда запахнет жареным — проголосуют. Как миленькие. Чтобы не выглядеть предателями родины.
Я вспомнил, как дедушка смотрел дебаты. Фишер — седой, в очках — рассуждал про компромиссы и «ответственную политику». Дедушка тогда выключил телевизор и сказал: «Эти договорятся с кем угодно, лишь бы усидеть».
Виктор Егорович помолчал, наслаждаясь моментом. Обвёл нас взглядом. И заговорщицки понизил голос.
— Скажу даже больше. По секрету. Госпожа Президент тоже думает об отставке. А меня поддерживают такие люди… — Он самодовольно закатил глаза.
У меня похолодело внутри. Джавад тихо выругался.
— Не верите? — Северов добродушно рассмеялся. — Ничего, скоро сами увидите. Времена меняются, дети. И я их меняю.
Я вспомнил утренние новости. «Минотавры» на боевом дежурстве. Учения у границы.
— Это из-за вас? — вырвалось у меня. — Ракеты?
Северов приподнял бровь.
— Соображаешь. Назревает война. Большая. Унийцы оборзели, колонисты — тоже. Я поставлю их на место. Ударю первым. Трусы ждут, когда нападут на них. Я ждать не буду.
Война… Солдаты в противогазах, ядерные грибы. Смог, копоть от пожаров. Вот теперь мне стало страшно. По-настоящему.
— Люди погибнут, — с ужасом сказал я. — Гелька, Виль… Они же первыми пойдут.
— Пойдут, — подтвердил Северов. — И возможно погибнут. Думаешь, мне их не жаль? Но если не они, то кто?
— А если проиграете? — сказал я. — Не один вы такой умный. Там тоже генералы имеются.
Северов посмотрел на меня — почти с одобрением.
— Да, риск есть. Но пока Фишер заседает в комитетах, кто-то должен действовать. Брать на себя ответственность. И этот человек — я.
Он расправил плечи и посмотрел куда-то вдаль. Голос его стал мечтательным.
— Знаешь, Никита, бывают такие моменты… Когда понимаешь: вот оно. Твоё время. Я так долго этого ждал. И теперь всё сходится. Всё.
— К войне шли? — буркнул Джавад.
— К величию, — поправил Северов. Без злости, почти ласково. — Страна заслуживает сильного лидера. Того, кто не побоится. Кто окончательно наведёт порядок.
— Это не так, — сказал я. — Вы просто денег хотите. И власти.
— Ну конечно, и денег, — Северов пожал плечами. — А что в этом плохого? Сильная страна — богатая страна. И сильный лидер должен быть богат. Так устроен мир.
Он кивнул в сторону города.
— А для обывателей — флаг. Родина. Враги у ворот. Чтобы не расхолаживались.
— Это подло, — сказал я.
Северов замер. Улыбка сползла с его лица.
— Подло, — повторил он тихо. — Подло…
Он шагнул ко мне — близко, так что я видел шрам над бровью и морщины у глаз.
— Знаешь, что правда подло? Когда тебе двадцать, и ты лезешь под пули за родину. Когда друзья гибнут у тебя на руках. А потом — осколок в руку, госпиталь, «спасибо за службу». И всё. Комиссован. Свободен.
Он говорил всё быстрее, глаза блестели.
— Я пятнадцать лет в школе просидел. Пятнадцать! Учил таких, как ты. За копейки. Жена ушла к барыге — за шубу, за квартиру. Вот это подло, мальчик!
Джавад открыл рот, но Северов перебил:
— Я своё взял. Сам, слышишь? — Он ткнул себя пальцем в грудь. — И никому не отдам. Никогда. Хватит, набегался.
Я не выдержал:
— Вы просто…
Северов осёкся. Отступил. Провёл рукой по лицу — словно надевал маску обратно.
— Я — человек, который делает, — спокойно сказал он. — Пока другие рассуждают. Вырастешь — поймёшь. Если вырастешь.
Он окинул нас взглядом — как кот, наигравшийся с мышами. Потом глянул на часы и вздохнул с притворным сожалением:
— Ладно, дети. Было приятно поболтать. Но увы, дела не ждут.
Виктор Егорович сел в машину. Уже закрывая дверь, обернулся вдруг ко мне.
— Я, знаешь, частенько про тебя думал. Раньше. А теперь… да кто ты мне теперь?
Он презрительно хмыкнул.
— Ещё дам совет, на будущее. Не зарывайся. Оно, знаешь, по-разному бывает.
Дверь хлопнула. «Пардус» взревел мотором и рванул вверх по мостовой.
Мы стояли молча. Потом Джавад сказал:
— Это он серьёзно? Про войну?
Я не ответил. Смотрел вслед машине и думал об одном: мне надо в Ветерок. Срочно.
Прямо сейчас.
***
В лагере было тихо. Я пробежал мимо домика Хельги — она сидела у аппаратуры, сосредоточенная, и что-то диктовала ИИ-помощнику. Майор нашёлся в командном модуле. Он сосредоточенно читал с планшета.
— Северов, — выпалил я с порога. — Он здесь. В городе. Будет война.
Майор поднял голову. Отложил планшет.
— Сядь. Успокойся.
— Вы не понимаете! Он сказал — министром станет. Канцлером. Уния, Колонии… Он всё спланировал!
— Я знаю.
— Что?
— Я знаю, Никита. — Майор смотрел спокойно. — Мы всё прослушиваем. Особенно правительство.
Я замер.
— И вы… ничего не сделаете?
— Мы не можем вмешиваться. Ты это знаешь.
— Но люди погибнут! Мои друзья! Джавад, Хасан, Родриго, Маруська.
— Они не могут погибнуть! — рявкнул Герхард. — Потому что их никогда не было!
Я опешил и тупо на него уставился.
— Да пойми ты, наконец! — Герхард хлопнул ладонью по столешнице. — Мы находимся в отколовшемся от основной временной линии пузыре. Всё что происходит — этого быть не должно. Не должно быть войны и Третьего фронта.
— Но она же есть…
— Есть — и одновременно нет! — Майор успокоился. — Когда мы эвакуируемся, пузырь схлопнется, сколлапсирует. Временная линия восстановится. И все будут живы, даже если здесь погибнут. Понимаешь?
— Но им же всё равно будет больно! — воскликнул я чуть не со слезами. — Какая разница: здесь, не здесь?
— Никита. — Голос майора стал жёстче. — Я приказываю. Наша задача — наблюдать. И эвакуировать тебя в безопасность.
Я стиснул кулаки.
— А если не хочу?
Майор помолчал. Потом сказал — тихо, почти мягко:
— Хочешь или нет — это случится. Ты обязан подчиняться, забыл?
Я выскочил наружу. Хотелось кричать, бить кулаками стену. Вместо этого я бросился к себе и пролежал на кровати до вечера — не спал, просто лежал и смотрел в потолок. Потом кое-как перекусил, вышел и сел на скамейку у дорожки.
Темнело. Над крышами зажглись первые звёзды. Откуда-то тянуло дымом — дачники жгли прошлогоднюю листву.
Скрипнула дверь. Из домика Хельги вылетел Лебедев — красный, с поджатыми губами. Он меня не заметил, прошагал мимо и скрылся у себя. Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло.
Вспомнилось, как на прошлой неделе он принёс Хельге цветы — полевые, собрал где-то за оградой. Она поблагодарила и поставила их в банку. А потом я к ней заходил и увидел букет в мусорном ведре.
Бедный профессор. Хотя мне-то какое дело.
Спустя пару минут вышла Хельга, наверное, прогуляться. Я сидел и смотрел на первые звёзды. Думал о Маруське, о Джаваде. О том, что сказал майор.
Прошло, наверное, с полчаса. Потом послышались голоса.
ЭфЭн и Хельга — они шли по дорожке от главного корпуса. За кустами меня снова не заметили. Я хотел уйти, но было уже поздно.
— Как ты? — спросил ЭфЭн. — Выглядишь уставшей.
— Нормально. Только Лебедев замучил.
— Опять?
— Который раз уже. То чай принесёт, то спросит, не холодно ли. — Она вздохнула. — Хоть бы кто-нибудь ему объяснил.
Пауза. ЭфЭн молчал.
— Если что-то нужно… — сказал он наконец. — Я могу помочь. С аппаратурой, с расчётами. Ты только скажи.
— Спасибо, Федя. Но мне не расчёты нужны.
— А что?
— Чтобы кто-то наконец решился. На что-нибудь. — Хельга невесело усмехнулась. — Леонард Григорович хотя бы пытается.
Снова хлопнула дверь. Рыжов постоял на крыльце, вздохнул и сказал сквозь зубы:
— Выбирай сложное. Ч-чёрт.
Он ушёл, а я так и сидел.
«Выбирай сложное».
Я вспомнил Константина. И в фильме, и то, что про него читал.
Он победил на арене варварского вождя и выторговал свободу — себе и своим людям. По пути домой собрал армию и пошёл отвоёвывать гибнущую Византию.
Когда его армия подошла к стенам, император Василий хотел устроить бойню. Но генерал выбрал сложное и уговорил его сдаться.
Когда стал правителем, он тоже выбрал сложное. Вчитывался, разбирался, просчитывал. Хотя политику терпеть не мог. А когда его предал друг, он выбрал сложное и не казнил — отправил в почётную ссылку, потому что так было лучше.
«Выбирай сложное». Выбирай…
Ночью я дождался, пока все уснут. Выскользнул из кровати, натянул куртку. Вышел из домика и двинулся к выходу из лагеря.
Надо предупредить Родриго. Хасана. Пусть готовятся, уезжают. Нельзя вот так сидеть и ждать.
У ворот, как обычно, стоял Кирилл. Какой-то из них, я не различал. А вот Хельга различала. И называла, как королей: «первый», «второй», «третий».
Рекс увидел меня и тихонько заворчал. Я попытался пройти, но он вскочил и загородил мне дорогу.
— Пусти, — попросил я.
Пёс высунул влажный язык и заскулил.
— Ну, пожалуйста.
Рекс тихонько гавкнул. Я испугался:
— Тише!
— Привет, Никита, — повернулся Кирилл. — Тебе выходить нельзя. Извини.
Я лихорадочно думал. В ворота не пройдёшь, это ясно. Надо пройти вдоль забора. Может, получится перелезть?
Я двинулся было в сторону, но тут меня тихо окликнули:
— Далеко собрался?
На дорожке, заложив руки за спину, стоял майор. Опрятный, выбритый, словно и не ложился.
— Никита. — Он подошёл ближе. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Правда. Но послушай меня внимательно.
Я не хотел слушать и уставился в землю. Майор заговорил всё равно.
— От твоих трепыханий всем только хуже. Ты никого не спасёшь. Только усилишь флакс, понимаешь?
— Это вы не понимаете! — воскликнул я. — К городу «Минотавры» идут. Комплексы стратегические! Северов на Дальний край собрался. Тут сожгут всё, а ему плевать!
— Думмкопф. Ротцназе! — в сердцах ругнулся майор. — Если ты не уймёшься, твои друзья исчезнут. Совсем! Ты этого хочешь?
Он крепко сжал меня за плечи и встряхнул.
— Оставь. Отпусти. Слышишь? Даже если все в этом мире погибнут, то когда вероятности выпрямятся, снова будут жить как раньше.
Я представил себе Маруську. Как она плачет и жмётся к Родриго, а кругом воют сирены и ревут в стратосфере боеголовки. «Отпусти». Я вырвался и отскочил:
— Я вам не верю, ясно? И выбирать из такого не буду.
— Будешь! — отрезал майор. — Ещё как будешь. Со временем не шутят. Пора бы уже понять.
Он продолжил, с нажимом:
— Ты думаешь, это сложный выбор? Я служу в Нулёвке уже двадцать лет. Видел, как погибают дети. Навсегда! Я мог их спасти, но не спасал — потому что нельзя. Потому что стабильность Линии превыше всего. Даже собственной жизни.
— Но…
Майор перебил:
— Мы все призраки, Никита. Квантовые. Жизнь, смерть — всё вероятность. Ты есть — и тебя нет. Одновременно. В одной ветке ты жив, в другой — погиб младенцем. Вот так.
Он посмотрел мне в глаза.
— Обычному человеку это понять невозможно. Да и не нужно. Но мне приходится с этим жить.
— Что такое Нулёвка? — хрипло спросил я.
— Секция Ноль Института, — объяснил Герхард. — Контроль за самыми опасными технологиями. Нас ненавидят. Критикуют за закрытость. Но правда в том, что иначе нельзя. И теперь ты понимаешь, почему.
Он замолчал. Его лицо затвердело.
— Пообещай, что не уйдёшь. Что ты взрослый человек, которому можно доверять.
Он щёлкнул пальцами. Рекс завилял хвостом и отошёл в сторону.
— Или иди, — тихо сказал Герхард. — Если готов ради глупых сантиментов уничтожить целый мир.
Я посмотрел на ворота. На майора. Снова на ворота.
«Выбирай трудное». Но что, если трудное — это просто смириться?
— Я не уйду, — прошептал я. — Не уйду.
Майор кивнул. Посмотрел пристально, словно оценивал. И сказал:
— Хельга наладила связь. Скоро увидишь маму.
Я должен был обрадоваться. Наверное. Но почему-то не смог.
Маруська, Родриго, Классручка с неродившимся Эрнесто. Они погибнут, но потом воскреснут.
Но сначала ведь погибнут!
От всего этого у меня закружилась голова. Майор это заметил и сказал сочувственно:
— Пойдём-ка спать, брат. Утро вечера мудренее.
И я пошёл. А что мне ещё оставалось?