Глава 34 — Сумерки души
Я рассказал им всё, что узнал от Фёдора Николаевича. Лебедев установит оборудование на радиобашне и накроет город «куполом», под прикрытием которого заработает Институт передовых исследований. Одурманенные пси-полем учёные будут воссоздавать технологии двадцать седьмого века и клепать армию кириллов. А дальше профессору покорится вся Планета.
— По крайней мере, ЭфЭн так думает, — закончил я. — Звучит логично.
— Звучит? — поднял бровь Джавад. — А что, если он ошибается?
Я упрямо помотал головой.
— Насчёт башни он точно прав. Нужен охват на весь город, другого такого места не найти. И про институт тоже. Иначе зачем Лебедеву его строить?
— Да бог с ним, с институтом, — вмешалась Стася. — А про вышку легко проверить. Дайте-ка телефон.
Джавад протянул ей свой. Стася поискала в сети, нашла номер, набрала. Мы затаили дыхание.
— Здравствуйте! — защебетала Стаська детским голоском. — Это радиостанция? Ой, как здорово! Меня зовут Света, я из школы. Мы с классом делаем проект про историю радиовещания, и учительница сказала, что можно попробовать договориться об экскурсии. Вы же проводите экскурсии, да?
Она замолчала, внимательно слушая. Светлые глаза нехорошо сузились.
— Ой… А почему? Раньше же можно было, мы в интернете читали… Режимный объект? — Стася бросила на нас быстрый взгляд. — Мы просто очень хотели посмотреть на башню…
Снова пауза. Стася закусила губу.
— А эти люди, которые приехали — может, они нам расскажут? Мы бы им вопросы задали, для проекта… Нет?
Голос в трубке что-то резко ответил. Стася сделала обиженное лицо:
— Ну ладно, ладно, поняла. До свидания.
Она сбросила вызов и посмотрела на нас.
— Не получится. Всех разогнали, даже передачи прекратили. Монтируют новое оборудование. «До особого распоряжения всё закрыто», — передразнила она смешным баском.
— Лебедев, — сказал я.
Стася кивнула:
— Похоже на то.
— И как мы туда попадём? — спросил Джавад. Но Толька перебил:
— Сначала надо понять, для чего. Ну, пролезли мы, нашли эти «ящики». А дальше?
— Выведем из строя, — решительно ответил я. — А потом обратимся к городу. Расскажем. Люди поднимутся.
— Как Четыре пионера? — нервно хохотнул Джавад. И тут же осёкся под моим взглядом.
— А почему нет? — тихо спросил я. — Они смогли, а мы что — особенные?
— Там были фашисты…
— А здесь не фашисты? — вмешался Толька. — Новая Спарта, все против всех. — Он презрительно скривился. — А этот будет сидеть и ручки потирать. Сволочь.
— Пробраться через охрану, вырубить генераторы, обратиться к городу, — мрачно резюмировал Джавад. — Идея безумная. И в отличие от Пионеров, нам никто не поверит. Оккупантов за окном не видно. Не с кем воевать.
Повисла тишина. Джавад был прав, и мы все это понимали.
— Как же не с кем? — тихо спросила Стася. — Очень даже есть — с кем.
— В смысле?
— Не надо рассказывать про генераторы. Про путешественников во времени. — Она покачала головой. — Никто не поверит, ты прав.
— И что тогда говорить? — не понял я.
— Правду. Про мобилизацию. Третий фронт. Северова. — Стася посмотрела мне в глаза. — «Вас используют. Ваших детей отправляют на убой. Остановите их. Пока не поздно».
— Она права. — подтвердил Толька. — Какой Лебедев, какие генераторы? А вот «Минотавры» на границе — это все видели. В Дальнем не сегодня завтра заваруха начнётся. А там и до гробов недалеко.
— Не услышат… — протянул Джавад. — Так себе план.
— Рабочие услышат, — отрезал я. — И в Кобурге узнают, даже до Тополя, может, дойдёт. Разве мало?
— Лебедев ещё генераторы сделает…
— Сделает. Но время упустит. — Я смерил Джавада взглядом. — А ты если боишься, так и скажи.
— Я? — От гнева Джавад аж затрясся. — Да я хоть сейчас, понял? Просто понимать надо, как и зачем. Чтобы толк был, а не просто…
— Согласен, — сказал Толька. — Теперь надо определиться, как туда попасть. Есть у кого идеи?
Я кивнул.
Четыре пионера проникли внутрь через узкую вентиляционную шахту в угольном подвале. Пролезли ночью, старший, Демьян, чуть не застрял. Переждали, укрывшись за мешками и давясь угольной пылью, а утром, среди суеты, проскользнули и заперлись в студии.
— Можем так же, — сказал я. Толька достал телефон и принялся что-то изучать.
— Не пойдёт, — сообщил он через пару минут. — Вот, полюбуйся.
Он показал нам видео из ТукТука. Пару лет назад один из блогеров прошёлся по зданию. Угольный подвал переоборудовали в музей. А вентиляцию убрали.
— Плюс камеры, — мрачно добавил Толька. — Понатыкали везде, сто процентов. Так что нет, не получится. Думаем дальше.
— Может, пожар устроить? — задумался Джавад. — Или драку на входе. Как-то отвлечь.
— Ерунда, кино. — Толька отмахнулся. — В жизни сцапают всех.
— Тогда сам предложи, — разозлился я. — Строишь тут из себя… самого умного.
— Строишь. — Толька поскрёб подбородок. — Строишь…
Он глубоко задумался и посмотрел на Стасю. Потом на меня.
— А что, если?..
Он снова замолчал. Его глаза заблестели.
— Что — если? — не выдержал Джавад.
Толька не ответил. Смотрел на нас по очереди: на меня, на Стасю, снова на меня.
— Форма у тебя где? Старая, из Заставы? — спросил он наконец.
— Выкинул. Тогда ещё, когда мы от них ушли.
Толька помрачнел, пошевелил губами, словно что-то подсчитывал. Потом махнул рукой и улыбнулся.
— Есть идея. Безумная, но есть. Короче, слушайте. Попробуем внаглую.
***
— Повязку подтяни, — сказал я Тольке. — Сползла.
Толька молча подтянул чёрную тряпку. Стася поправила пилотку и пригладила юбочку.
— Думала — чего я её таскаю, — протянула она. — Ан нет. Пригодилась.
Напротив нас возвышалось здание радидома — старое, республиканской ещё постройки. Башня виднелась чуть поодаль — на холме. Я разглядел на вершине сотовые антенны и какие-то провода.
— Ну что, пойдём? — вздохнул Толька. И добавил язвительно: — Повязку поправь.
Мы пересекли небольшую лужайку и подошли к большой металлической двери. Справа виднелось окошко с фикусом на подоконнике. Двое охранников пили чай.
Толька решительно постучал.
Окошко со скрежетом отъехало. На нас уставилось немолодое усатое лицо.
— Чего надо?
— Третий фронт. Патруль. — Напористо сказал Толька. — Поступила жалоба от жителей.
— Какая ещё жалоба?
— Шум по ночам. Подозрительные машины. — Толька кивнул на здание. — Нас прислали проверить.
— Тут режимный объект, — насупился усатый. — Работы идут.
— Знаем. — Стася шагнула вперёд. — Потому и пришли. Вы знаете, что в Кобурге террористов взяли из трудсоюза? Они хотели взорвать телецентр.
Охранник заколебался. Оглядел Тольку, Стасю. Потом посмотрел на нас с Джавадом — без формы, только чёрные повязки на рукавах.
— А эти кто?
— Кандидаты. — Толька даже не обернулся. — Новенькие.
— Хазарец, что ли? — Усатый прищурился, разглядывая Джавада.
— Из них, — подтвердила Стася. — Сам пришёл. Искупает. После Штажки.
Охранник хмыкнул. Посмотрел на меня:
— А он?
— Сирота, — бросил Толька. — Из приюта. На испытательном.
Я молчал, глядя в землю. Стажёрам рот открывать не положено.
Усатый отошёл, пошептался с напарником. Тот пожал плечами и отхлебнул чаю.
— Документы есть?
— А как же. — Толька полез в карман, достал карточку.
— А от Фронта? — подозрительно спросил охранник. — Удостоверение какое?
— Какое удостоверение, дядя? — грубовато сказал Толька. — Мы активисты, не стража, нам корочек не положено. Хочешь, Северову звони, сенатору. Он тебе такие бумажки покажет — закачаешься.
— Да пусти их, пусть посмотрят, — с ленцой сказал напарник. — Охота тебе связываться.
— Ладно, — буркнул охранник. — Только недолго. И к оборудованию не лезьте. Я с вами пойду.
Щёлкнул замок. Дверь со скрипом отъехала в сторону.
— Благодарю за содействие, — официально кивнул Толька.
Мы вошли внутрь.
Старый вестибюль с высоким потолком и облупившейся лепниной. Пахло пылью и чем-то химическим — краской? Растворителем? На стене мозаикой был выложен лозунг: «Голос прогресса — в каждый дом!»
— И куда теперь? — шёпотом спросил Джавад.
Я огляделся. Прямо — лестница наверх. Справа — длинный коридор, в конце которого что-то гудело. Слева, чуть поодаль — закрытые двери с табличками.
— Наверх, наверное, — начал Толька, но тут одна из дверей распахнулась.
На пороге стоял осунувшийся Фёдор Николаевич. Выглядел он плохо: весь растрёпанный, глаза красные и ввалившиеся.
— Вы? — сказал он хрипло. — Как вы сюда попали?
— Через дверь, — брякнул Толька. — А вы тут какими судьбами?
ЭфЭн не ответил. Из-за его спины выступила Хельга — бледная, молчаливая. В её глазах было что-то… отчаянное. У меня по спине пробежал холодок.
— Идёмте. — Фёдор Николаевич шагнул к нам. — Здесь нельзя оставаться. Я всё объясню.
— Что объясните? — насторожилась Стася. — Что вообще происходит?
— Не здесь. — ЭфЭн оглянулся, будто чего-то боялся. — Идите за мной.
Он отпустил охранника и куда-то быстро пошёл.
— Фёдор Николаевич, нам нужно к генераторам, — шепнул я на бегу. — Покажете, где?
— Покажу.
Он повёл нас по коридору, потом вниз по узкой лестнице. Хельга шла последней, не говоря ни слова. Я пару раз оборачивался — она смотрела в пол.
— Сюда. — ЭфЭн открыл неприметную дверь. — Здесь подождите.
Это была подсобка. Швабры, вёдра, стеллаж с какими-то коробками. Под потолком — маленькое, забранное ржавой решёткой окошко, за ним — обшарпанная кирпичная стенка приямка.
Я недоверчиво огляделся. Обернулся на ЭфЭна:
— Нам нужно в студию, к генераторам.
— Потом.
Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.
Секунду мы стояли в оцепенении. Затем Толька отпихнул меня и бешено задёргал ручку.
— Заперто. — Он ударил кулаком в металл и повторил, словно не веря: — Заперто!
— Он нас сдал? — прошептала Стася. — ЭфЭн?!
— Не может быть, — помотал головой Джавад. — Он свой!
Я молчал. Смотрел на дверь и вспоминал глаза Фёдора Николаевича. Тусклые. Пустые. Как у кирилла.
Время тянулось: минута, две, три. Я машинально дёргал ручку, Джавад невидяще смотрел в угол.
— Приехали, — сказал Толька. — Конечная.
Стася всхлипнула и прижалась к нему. А на меня тяжёлым одеялом навалилась горькая, тоскливая безнадёжность.
Я привалился к двери, отчаянно пытаясь думать. В голову ничего не шло. Да и что могло прийти?
Так я и стоял. Пока ручка вдруг не дёрнулась — сама по себе. Я отскочил, развернулся. Сердце ушло в пятки.
Щёлкнул замок, дверь приоткрылась. На пороге стояла Хельга.
— Быстро, — выдохнула она. — Бегите.
— А ЭфЭн?
— Под контролем, — отмахнулась Хельга. — Бегите, ну!
Мы рванулись — по коридору, потом вверх, по лестнице. Выскочили в вестибюль.
И нос к носу столкнулись с Атаманом.
— Ага-а, — весело сказал он. — Идите же ко мне, бандерлоги.
Из-за его спины выглянул ЭфЭн. Посмотрел на Хельгу полными муки глазами.
Атаман поманил нас пальцем. Я сделал шаг назад и шепнул:
— Где генераторы?
— Здесь, — Хельга быстро кивнула на дверь. — Но зачем?
— По моей команде бегите к выходу, — скомандовал я Тольке.
— А ты?
— Разговорчики! — Я напружинился. — Раз… Два…
Три!
Толька, Джавад и Стаська рванулись налево, к дверям. Атаман выругался и кинулся за ними. А я, резко развернувшись, домчал с Хельгой до двери с табличкой «Аппаратная» и с размаху её захлопнул.
Хельга провернула замок. Спустя секунду в дверь забарабанили.
Я лихорадочно огляделся, ища пульт и микрофоны. Ничего такого не было, только шкафы с каким-то оборудованием. Так это не студия?
Вдоль стен громоздились металлические стойки в человеческий рост. Приборы с дрожащими стрелками, тумблеры, рубильники. Провода в потёртой тканевой оплётке. Пахло нагретым металлом и пылью.
Но в центре комнаты стояло другое.
Гладкая невысокая колонна — матовая, без единого шва, словно отлитая целиком. Никаких кнопок, только слабо мерцающие контуры. Как в книге Лебедева, где прятался Протей.
Я подошёл ближе. Колонна почти не гудела — только тонкий звук на грани слышимости, от которого ныли зубы. В Ветерке все приборы такие. Но я особо не вникал — были дела поинтереснее.
— Генератор? — спросил я.
Хельга кивнула:
— Ещё не подключен. Он ждал, пока смонтируют антенну.
Я обошёл колонну, ища хоть что-то — рубильник, провод, который можно выдернуть. Ничего. Гладкая поверхность, мерцающие линии. Как это вообще отключить?
В дверь снова ударили — сильнее, злее.
— Откройте! — рявкнул Атаман. — Хуже будет!
— Почему ЭфЭн?..
— Имплант, — быстро объяснила Хельга. — Персональный.
— А вы?
— А я…
— Никита!
К прутьям решётки прижималась перепуганная Мышка. Я бросился к окну.
— Маруська, ты что здесь делаешь?
— Я за вами шла. Следила, — объяснила Мышка. — Что вы тут…
— Беги! — рявкнул я.
Лицо Мышки искривилось, губы задрожали. Я понял, что она сейчас заплачет.
— Нас поймают, бежать некуда, — зашептал я. — Иди за подмогой. Пожалуйста!
Мышка посмотрела на меня, на Хельгу. Шмыгнула носом. И бросилась бежать.
Я выдохнул. Никого она не приведёт — кому мы вообще нужны? Но хотя бы сама не попадётся. Не пострадает.
В дверь грохнули, сильно. Я развернулся и подскочил к колонне. Пнул её ногой, запрыгал от боли.
— Как их ломать?
— Я не знаю. Не знаю! — Хельга яростно обшаривала гладкую поверхность. — Тут всё замкнуто на биометрию. Я просто помогала.
Контуры переливались, вспыхивали малиновым. Хельга сжала зубы и сорвала со стены огнетушитель:
— Отойди!
Она издала гортанный крик и врезала огнетушителем по проклятым огонькам. Раздался глухой удар. Панели даже не шелохнулись.
— Бронепласт. — Хельга отшвырнула огнетушитель и посмотрела на меня затравленным взглядом. — Его только бластером. Или из танка.
Я хотел что-то сказать, подбодрить. Но тут в дверь снова грохнули, и она слетела с петель, словно фанерная. От неожиданности я присел.
В проёме стоял кирилл. Он обвёл нас взглядом, посторонился и пропустил Атамана с Фёдором Николаевичем.
Атаман зыркнул по сторонам. Увидел панели, валяющийся на полу огнетушитель с выбоиной на днище. Перевёл взгляд на окно. И сказал задумчиво:
— Ах ты, гадёныш.
Он медленно снял автомат. Дёрнул затвор, щёлкнул предохранителем. Я смотрел на это, словно со стороны. Я ещё не понимал.
— Не надо! — Хельга бросилась наперерез, закрывая меня собой.
Оглушительно грохнул выстрел. Хельга дёрнулась, вскрикнула и упала, зажимая бок. Фёдор Николаевич мотнул головой, словно пытался проснуться. Неуклюже бросился поднимать.
От ужаса я опять начал расти, словно шарик. Я эмпат, или недотелепат — Авива объясняла, но я до конца не понял. Чувствую чужое, как своё. Редкая штука, даже в будущем.
Прикосновение обожгло меня, словно током. Образов не было, вообще ничего не было. В мозгу Фёдора Николаевича болезненной занозой пульсировал Лебедев.
«Боритесь. — Я сжал зубы. — Боритесь! Ну!»
ЭфЭн дёрнулся. Отстранился от Хельги, замычал, схватившись за голову. По его лицу текли слёзы. Лебедев немного померк, потом вспыхнул с новой силой.
«Вы не можете ему служить. Вы обязаны защитить Хельгу!»
Лебедев тащил к себе, а ЭфЭн рвался прочь, во мрак жуткого, нестерпимого страдания. Так вот как это работает. С ним хорошо, а попробуешь дёрнуться — и хоть в петлю.
Я давил изо всех сил, борясь с проклятым имплантом. Фёдор Николаевич стонал, его разум рвался на куски. Но я понимал, что иначе никак. И усиливал натиск. Пока вдруг, — резко, — не наступила темнота.
Меня вышибло — пинком, словно котёнка. Словно контакт разорвало. И короткие гудки в трубке.
Фёдор Николаевич встал. Посмотрел на меня: спокойно, равнодушно. Скомандовал Атаману:
— Что стоишь, к стене её прислони. Кирилл, диагностируй.
Кирилл шагнул к Хельге, сел на корточки. Разорвал на ней футболку, обнажив рану.
— Сквозная, — сообщил он спокойно. — Нужно зашить. Угрозы жизни нет.
— Вот и прекрасно, — так же спокойно ответил ЭфЭн. — Найди аптечку и обработай. А ты, — он посмотрел на Атамана, — будешь сам объясняться с профессором. Идиот.
— Федя… — тихо позвала Хельга. — Что с тобой?
Фёдор Николаевич не ответил, даже не посмотрел. Зато посмотрел на меня — так, что мороз по коже. Словно бездной дохнуло, пустой и холодной.
Я машинально попятился.
— Пойдёшь с нами, — буднично сообщил ЭфЭн. — И не вздумай брыкаться, раздавлю.
Он скомандовал кириллу, тот помог Хельге встать. Они медленно пошли к выходу.
— Фёдор Николаевич, — тихо позвал я. — Фёдор Николаевич…
Вместо ответа ЭфЭн схватил меня за шкирку и вытащил в вестибюль. Я не сопротивлялся — бесполезно. Я уже понял, что это — «сумерки души».