Глава 35 — Горе побеждённым
Толька, Стася и Джавад ждали во дворе у машины. Убежать они не успели: их сторожил второй кирилл. А когда из подъехавшего джипа вышел третий, охранник на входе выпучил глаза.
— Близнецы, — бросил Фёдор Николаевич, проходя мимо. «Наш» кирилл вежливо улыбнулся усатому.
— Близнецы… — Охранник перекрестился и захлопнул дверь комнатёнки. Спустя мгновение на окошко торопливо съехала шторка.
— Трусы, — протянул ЭфЭн и пихнул меня к машине: — Пошёл!
Он оказался неожиданно сильным. Я пролетел пару метров и уткнулся в Тольку, едва не вспахав носом плитку тротуара.
— Федя! — Глаза Хельги наполнились слезами. — Да что с тобой?
— Прозрел, — процедил Фёдор Николаевич. — А тебе особое приглашение нужно?
Он взял Хельгу за локоть и подвёл к нам. Подтолкнул, посмотрел на Атамана:
— Ты с нами?
Атаман кивнул, засуетился. Распахнул дверь джипа. Кириллы грубо запихнули нас в машину, и мы поехали.
Я не сразу понял, что за рулём сидит Северов. Он мрачно молчал, даже не смотрел. Лишь один раз быстро глянул на меня в зеркало.
— Довольны? — Не знаю, зачем я это сказал. Но молчать уже не получалось. — Победили, да? Ненавижу!
Северов перевёл взгляд на дорогу и не ответил. От злости я прикусил кулак и уставился в окно. Мы как раз выезжали с Демьяна Зорина на Гаранина.
Юлий Гаранин, первый человек в космосе. Я вспомнил, как помогал Хельге с ЭфЭном уточнять исторические данные. Как тоже собирался «лететь» в будущее, хотя это никакой не полёт. Как мечтал увидеть небо из снов: ласковое и мирное.
— Не плачь, — Толька ласково приобнял Стасю. — Ну, ты чего?
Стаська совсем расклеилась. Разрыдалась тихонько, вжалась в Тольку. Я переглянулся с Джавадом. Тот тоже едва держался.
— Вы ни при чём. — Я постарался придать голосу твёрдости. — Это я всё затеял, с меня и спрос.
— Молчи уже, — буркнул Толька. — Спрос…
— Он прав, — поддержал Джавад. — Стаська ни при чём. Так и скажем.
— А меня вы спросили? — Стася утёрла слёзы и гневно обвела нас взглядом. — Рыцари, тоже мне. Нет уж!
За разговором мы не заметили, как проехали мост и свернули к лагерю. Машина загрохотала по железным листам — под ними зиял котлован. Глубокий, метра три-четыре. И широкий.
— Туннель роют, — присвистнул Толька. — Ни черта себе!
Я прильнул к окну. Вдоль дороги тянулась траншея — от ворот лагеря до самого Института. Горы вынутой земли, бетонные кольца штабелями. Масштаб пугал.
Перед воротами мы не спешились — так и поехали по дорожке. Аккуратные газоны были смяты экскаваторными гусеницами. Стройка тянулась прямо до лагеря.
Мы подъехали прямёхонько к Нулевому залу: так назывался домик с Установкой. Сердце сжалось. Я вспомнил тот день.
— Выходим, — бросил Северов.
Он молча открыл дверь. Я попытался поймать его взгляд, но Северов отвернулся и равнодушно смотрел в сторону.
Из второй машины вышел Фёдор Николаевич. Он вёл перед собой Хельгу, всё так же держа её за локоть. Волосы «валькирии» растрепались, взгляд потух. Она послушно шла, понурившись и глядя в землю.
Северов подошёл к Хельге, поправил ей зачем-то причёску. Придирчиво осмотрел и кивнул нам:
— За мной.
Нулевой зал изменился. Установка по-прежнему стояла в центре, но вокруг выросли рабочие столы, голографические экраны, какие-то приборы. Всё это перемежалось с мраморными бюстами. В одном я узнал Юлия Цезаря.
Лебедев сидел за столом спиной к нам и что-то чертил в планшете. Услышав шаги, он поднял голову, но сразу не обернулся. Что-то закончил, отложил стилус и только тогда встал.
Он был в обычной одежде — тёмный свитер, брюки. Но на пальце тускло блеснул перстень с чеканным орлом. Профессор изменился, неуловимо. Словно маску сбросил. И теперь в его взгляде сквозило что-то властное и хищное.
— Привёл, — сказал Северов.
Лебедев кивнул. Подошёл к Хельге, взял за подбородок. Хельга дёрнулась, её ноздри раздулись от ненависти. Профессор усмехнулся и погладил её по щеке — почти нежно.
А потом резко повернулся к Атаману.
— Как это произошло?
— Я выполнял приказ, — быстро сказал тот. — Виктор Егорович велел…
— Он действовал по своей инициативе, — ровным голосом перебил Северов. — Я приказал блокировать выходы. А не открывать огонь по детям.
Атаман дёрнулся, будто его ударили.
— Витя…
— Какой я тебе «Витя»? — раздражённо перебил Северов. — Ты профукал охрану, позволил соплякам поставить всё под удар. Я бросил дела, нёсся из Кобурга как угорелый. Пока ты палил во все стороны!
Затем он обратился к Лебедеву:
— Он ранил вашу женщину, профессор. Решайте сами, что с ним делать.
— Я не его…
ЭфЭн резко дёрнул Хельгу за рукав. Она осеклась и замолчала, с ненавистью глядя на Фёдора Николаевича.
— Ещё раз её тронешь — убью, — мрачно протянул профессор, глядя на Атамана. — Ещё раз…
Он прервался и скомандовал кириллу:
— Имплант ему. Сейчас же.
Атаман дёрнулся к выходу. Кирилл перехватил его за шиворот: легко, как котёнка.
— Если позволите, — хладнокровно вмешался Северов. — Он мне нужен.
— Зачем тебе этот идиот? — фыркнул Лебедев. — Найдёшь другого.
— Я не меняю коней на переправе, — пояснил Виктор Егорович. — А остальные там не лучше, поверьте.
— Хорошо, — раздражённо отмахнулся Лебедев. — Но учти — отвечаешь за него головой. В следующий раз поставлю имплант обоим. Не подведи меня.
Северов уважительно склонил голову. Атаман взирал на него с собачьей преданностью. Мне стало противно.
Глаза Хельги расширились, она ошеломлённо наблюдала за происходящим. Лебедев заносчиво вздёрнул подбородок и повернулся к ней.
— Я мог бы поставить имплант и тебе. Но не стал, потому что люблю.
— Никогда, — процедила Хельга. — Слышите? Никогда!
— Дура, — спокойно сказал Фёдор Николаевич.
Хельга фурией развернулась к нему.
— Мерзавец… предатель! Как ты мог?
ЭфЭн пожал плечами. Потом подошёл к Лебедеву и медленно опустился на колено.
— Я готов служить вам, повелитель.
— Встань, — властно бросил профессор.
Фёдор Николаевич подчинился, но головы не поднял.
— Посмотри на меня! — велел Лебедев.
ЭфЭн поднял на него глаза. Лебедев вгляделся в них, задержался. Хмыкнул.
— Похоже, имплант не действует. Как это возможно? — Он обошёл ЭфЭна кругом, словно кнопку какую-то искал. — Погоди-ка… Погоди… Сумерки души? Неужели?
— Всё так, — подтвердил ЭфЭн. — Теперь я сам выбираю свою судьбу.
— И чего же ты хочешь? — вздёрнул брови Лебедев. — Её?
Федор Николаевич криво усмехнулся:
— Она ваша. А мне нужно совсем другое.
Он помедлил и добавил:
— Вождь.
Хельга вспыхнула и с ненавистью посмотрела на ЭфЭна. Я не удивлялся. Помнил, что стало с тем инженером на Гефесте.
Северов напряжённо наблюдал за происходящим. Похоже, в его расчёты это не входило.
Лебедев помолчал, пригладил бороду. В его глазах зажёгся огонёк неподдельного интереса.
— Как необычно, — задумчиво протянул он. — Впрочем, почему нет? Но учти — я буду следить. Тебе придётся доказать.
— Чем угодно.
— Тогда для начала пойдёшь к нему. — Лебедев указал на Виктора Егоровича. — Посмотрим, на что ты годен.
ЭфЭн почтительно склонился. Лебедев поморщился и повернулся ко мне.
— А ты, — он впервые обратился ко мне на «ты», — знаешь, что такое «vae victis»?
Я молчал. Лебедев вздохнул, словно учитель перед нерадивым учеником.
— Две с половиной тысячи лет назад варвары захватили Рим. Римляне согласились откупиться золотом, но при взвешивании заметили, что гири слишком тяжёлые. Стали возмущаться. — Он нехорошо улыбнулся. — И тогда вождь варваров бросил на весы меч и сказал: «Vae victis». «Горе побеждённым».
— Римляне потом победили, — вырвалось у меня. — Прогнали варваров и построили империю.
Лебедев посмотрел на меня с лёгким удивлением. Усмехнулся. Опустился в кресло и положил руки на подлокотники.
— Верно. Через триста лет. Но те, у весов, этого не знали. Они видели лишь унижение.
Он щёлкнул пальцами. Кирилл шагнул ко мне, схватил за горло и поднял в воздух. Легко, словно котёнка.
Я захрипел, задёргался, пытаясь разжать стальные пальцы. Ноги болтались над полом. В глазах потемнело.
— Тогда я тебя отпустил, — спокойно продолжал Лебедев. — Ты был мне любопытен.
Кирилл сжал пальцы сильнее. Я уже не мог дышать.
— Но любопытство имеет пределы. — Лебедев наклонился вперёд. — Ещё одна выходка — и я устрою тебе медленную, мучительную смерть. При друзьях. Ты меня понял?
Он махнул рукой. Кирилл разжал пальцы, и я рухнул на пол, хватая ртом воздух. В горле горело. Ныли отбитые полом коленки.
Лебедев перевёл взгляд на Хельгу.
— А что касается тебя… Моё терпение не бесконечно. Рано или поздно тебе придётся выбрать. И очень надеюсь, — его голос стал мягче, — что ты выберешь правильно.
Хельга не ответила — она в ужасе смотрела на меня, не в силах пошевелиться. Лебедев вздохнул.
— Уведи их. И размести.
— Слушаюсь, — кивнул ЭфЭн. И скомандовал кириллу: — Бери их и пошли.
Нас снова схватили и потащили. Напоследок я услышал, как Северов докладывает Лебедеву о том, что «всё готово».
Нас довели до жилого блока, впихнули внутрь. Тольку, Стасю и Джавада закрыли в одной комнате. Меня с Хельгой — в другой.
— Федя… — всхлипнула Хельга. — Давай поговорим.
ЭфЭн посмотрел немигающим взглядом и пробормотал:
— Поздно. Слишком поздно.
Дверь захлопнулась. Снаружи у окна встал кирилл. Спустя несколько минут пришёл второй, с аптечкой и свёртками. Достав какой-то прибор, поводил вокруг Хельгиной раны. Рана замерцала и принялась на глазах зарастать. Хельга поморщилась, но не издала ни звука.
— Ваша одежда. — Кирилл указал на свёртки. — Еду скоро принесут. Душ и туалет там.
— Да знаем мы, — огрызнулся я.
Кирилл безучастно на меня глянул и вышел. Я осмотрелся.
Комнату было не узнать. Раньше здесь жила Авива — уютно, по-домашнему. Книги на полке, плед на кресле, какие-то безделушки на подоконнике.
Теперь остались лишь голые стены. Две койки с тонкими матрасами. Тумбочка. На окне — решётка, раньше её не было. Лебедев явно подготовился.
Хельга поморщилась, потёрла плечо. Встала — через силу, молча. Подхватила свёрток и ушла в душ.
Зашумела вода. Я лёг на кровать и уставился в потолок.
Что делать? Что? Я надеялся, что меня озарит, как в фильмах. Но то фильмы. А в жизни в голову ничего не лезло.
Пока я думал, из душа вышла Хельга. Пряча глаза, легла на кровать и отвернулась к стене.
— Хельга…
— Не надо, — глухо ответила она. — Пожалуйста. Не сейчас.
— Да я просто…
Я запнулся. Что «просто»? Кому сейчас нужно моё «просто»?
Повисла тишина. Хельга поджала под себя ноги, скрючилась на койке в позе эмбриона. А потом тихо сказала:
— Я буду… с ним…
— Нет. Нет! — Я вскочил с кровати и сел рядом. — Не смей, слышишь? Он не должен победить!
Хельга повернулась ко мне. Глянула мокрыми от слёз глазами, улыбнулась.
— Ты очень хороший парень. Добрый. Но он тебя убьёт, понимаешь?
Она снова отвернулась и больше не произнесла ни слова. От зрелища сломленной, униженной Хельги меня сковало ужасом и отчаянием. Я бросился на кровать и зарылся лицом в подушку.
Дышать было тяжело, но я всё сильнее вжимался носом в наволочку. Я хотел исчезнуть, раствориться, умереть!
Почему мир допускает такое? Почему опять торжествуют подлецы? Я застонал и вгрызся зубами в несчастную подушку. Всё не должно так позорно закончиться!
«А как? Как должно?»
На этой мысли я и споткнулся. Прямо вот на стену налетел.
А как, правда, всё должно быть?
Хеппи-энд? Дудки, на это я не рассчитывал. Когда шли на приступ радиостанции, я знал, что мы рискуем. И всё равно на что-то ведь надеялся.
Всё равно!
Раньше — быть как Леклерк, потом — стать Константином. Но даже после, у генератора — думал о Четырёх пионерах. «На миру и смерть красна». Так?
А если не на миру? Если не выйдет подвига и никто не узнает? Один против Лебедева, вооружённого… всем. Что тогда?
И вообще, готов ли я умереть? Вот так, по-настоящему. Р-раз — и всё.
Я сглотнул и перевернулся на спину. Глянул на Хельгу — она всё так же лежала лицом к стене и не шевелилась.
Герой. Я всегда хотел быть героем. Хоть капельку, хоть чуть-чуть. Если не сбежать, то всех спасти. А если не спасти, то красиво погибнуть и кого-то вдохновить. Так?
«Так, — ответил я себе с беспощадной честностью. — Всё так».
Вспомнилось, как меня душил кирилл. И стало страшно: по-настоящему, до дрожи. Мне шестнадцать, я не хочу умирать. Хочу жить, увидеть маму, хочу… да хоть просто в клетке не сидеть!
«Подлизаться к Лебедеву, — мелькнуло в голове подленькое. — Он такое любит, пощадит. Может, со временем даже кем-то назначит. Вроде ЭфЭна».
От отвращения меня чуть не вывернуло наизнанку. Как я мог такое подумать?
«А очень просто, — сказал тот самый, беспощадный. — Любишь себя слишком. Ценишь. Есть ты, с особой судьбой, и все остальные. Отсюда до предательства один шаг».
Верно. Всё верно. Я не особенный. Просто думал, что особенный. Даже тогда, у телевизора. Всё равно видел себя героем. Скромным, но героем. Который встанет, умрёт красиво и город ахнет.
А он не ахнет. Он вообще ничего не узнает. Просто Лебедев включит генераторы. И всё.
Vae victis.
Странно, но стало легче. Не радостно — просто тихо. Как будто внутри что-то улеглось.
Страх никуда не делся. Он сидел внутри, холодный и тяжёлый. Но теперь я знал, что с ним делать. Не прогонять. Не прятаться. Просто признать его. И жить дальше.
Я не особенный. И ждать мне нечего. Лебедева я не остановлю, Хельгу не спасу. Маму не увижу.
«Выбирай трудное».
Если представится возможность, если есть хоть малейший шанс — я им воспользуюсь. Лебедев, конечно, не простит: убьёт или запытает. Да и плевать.
— Хельга, — снова позвал я. — Не плачь, Хельга. Всё будет хорошо.
Она не ответила. Но плечи перестали вздрагивать.
Я лежал и смотрел в потолок. За окном темнело и неподвижно, как статуя стоял Кирилл. Неподалёку гудела моторами стройка. Ветром доносило кисловатый запах выхлопов.
Глаза закрывались — сами. Я не стал сопротивляться. Чего уж теперь.
Мне приснилась мама. Она стояла на берегу Сиротки, в голубом, с белыми цветами платье. Ветер трепал ей волосы. Она улыбалась.
Я хотел подойти, но ноги не слушались. Словно увяз в песке.
— Мама!
Она покачала головой. Потом наклонилась — будто хотела что-то сказать. Я напрягся, пытаясь разобрать слова.
«Ты не один».
Так прошёл день. И ещё один. Мы сидели в комнате, избегая смотреть друг на друга. От скуки я попытался перестукиваться с Толькой. Но стены бывшего жилого блока не пропускали никаких звуков.
Я много спал. Смотрел в потолок. Думал — сам не знаю, о чём. Рисовал в оказавшемся в кармане блокноте.
Иногда нас выводили погулять — по кругу, словно заключённых. Один из кириллов притащил ворох каких-то книг. И подарочную корзину для Хельги, которую она демонстративно вытряхнула сквозь решётку.
В один из таких вечеров к нам пришли. Северов и ЭфЭн с Атаманом. Кирилл попытался их не пустить, но ЭфЭн что-то коротко приказал, и робот повиновался.
— Надень, — коротко бросил Северов, швыряя Хельге свёрток.
Внутри было платье — белое, красивое, римское. Кажется, оно называется «стола».
— Не подумаю, — фыркнула Хельга.
— Тебя трогать мы не можем, — нехорошо улыбнулся Виктор Егорович. — А вот пацана — вполне. И его дружков. Так что не ерепенься.
Хельга побледнела и взяла свёрток. Молча ушла в душевую — переодеваться.
— А ты пойдёшь с нами, — бросил Северов. — На случай, если эта дура решит испортить профессору праздник.
Потом нас, странной процессией, привели в Нулевой зал.
Кругом стояли римские ложа. На столах всё ломилось от угощений. Кириллы были одеты в тоги. Лебедев возлежал на одном из лож с серебряным бокалом в руке.
Увидев Хельгу он вскочил. Принялся что-то говорить: восхищённо, заплетающимся языком. Хельга и правда была прекрасна: вся в белом, под грудью красивый тонкий пояс, в волосах — золотой обруч.
— Богиня, — бормотал Лебедев, целуя ей руки. — Моя богиня. Виктор Егорович, вы превзошли себя.
Северов чуть поклонился.
— Рад стараться, профессор.
— Нет, правда. — Лебедев плеснул себе ещё вина. — Я вас недооценивал. Всё это… — он обвёл рукой зал, — великолепно. За вас!
Он осушил бокал и рухнул обратно на ложе. Хельга стояла рядом, бледная и неподвижная.
— Садись, садись, — Лебедев потянул её за руку. — Сегодня праздник. Мы почти закончили. Ещё неделя — и генераторы заработают по всему континенту.
Он засмеялся — пьяно, счастливо.
— Новый мир, Хельга. Наш мир. Ты и я.
Северов молча всё это слушал. Атаман стоял у стены, теребя ремень автомата. Рядом с ним встал кирилл, у ног лежал профессорский рекс. Атаман не успел бы даже пошевелиться.
Странно, но Фёдор Николаевич до зала не дошёл. И сопровождавший нас кирилл куда-то делся.
— Виктор Егорович, — позвал Лебедев. — Выпейте с нами. Вы заслужили.
— Благодарю, профессор.
Северов шагнул вперёд. Спокойно, неторопливо подошёл к сидящей Хельге.
И вытащил из кармана пистолет. Обычный, чёрный и страшный.
— Коды, — спокойно сказал он. — К Протею. Или ваша дама умрёт.
Чёрное дуло упёрлось Хельге в висок. Другой рукой Северов прижимал её голову.
Рекс вскинулся, зарычал. Северов зло ощерился.
— Коды, — повторил он. — Считаю до трёх. Раз…
Лебедев вскочил, его кубок покатился по полу, расплёскивая вино.
— Будет жаль губить такую красоту, — с нажимом сказал Северов. — Два!
Он вдавил ствол ещё сильнее. От боли Хельга застонала.
— Думал, дурачка нашёл? — процедил Северов, буравя профессора взглядом. — Мальчика на побегушках? Как только включатся генераторы, мы все станем рабами, так?
— Т-так, — кивнул Лебедев.
— Коды. — Северов взвёл курок. — Сейчас.
— Хорошо! — Лебедев поднял руки. — Только не стреляй. Пожалуйста. Не в неё.
Он назвал коды — торопливо, сбиваясь. Северов, не отпуская Хельгу, свободной рукой ввёл их в пульт. Склонился к экрану.
— Биометрическая привязка, — пробормотал он. — Вот ты где.
Он приложил палец к сканеру. Потом посмотрел в камеру. Пульт пискнул.
— Доступ подтверждён, — сообщил Протей. — Права переданы.
Северов усмехнулся и убрал пистолет от Хельгиного виска.
— Знаешь, что самое смешное? — Он смотрел на Лебедева почти с жалостью. — Ты считал себя сверхчеловеком. Выше морали, выше слабостей. А погорел на бабе. Дурак.
Лебедев молчал. Стоял, сгорбившись, словно из него выпустили воздух.
— Такой же слабак, как и те. — Северов поднял пистолет. — С закруглёнными уголками.
— Вы не можете меня убить, Виктор! — Голос профессора дрожал и срывался. — Вам не справиться с флаксом!
— А я не боюсь.
Выстрел был негромким. Сухим, как щелчок. Я зажмурился.
Когда я открыл глаза, Лебедев лежал на полу. Рекс заскулил и лёг рядом с телом. Положил морду на лапы.
Северов спрятал пистолет. Посмотрел на нас — спокойно, деловито. Словно ничего особенного не произошло. И сказал вошедшему в зал ЭфЭну:
— Прибери здесь.
ЭфЭн кивнул и склонился над телом. Стоящий в углу Атаман выдохнул и улыбнулся — криво, нервно.
— Ну, Витя…
Он недоговорил. Стоящий рядом кирилл положил ему руку на плечо и потянул за собой.
— Витя? — Атаман побледнел. — Что…
— Ты свою работу сделал, — сказал Северов. — Извини.
— Но мы же договаривались! Я тебе нужен!
— Зачем? — жутко усмехнулся Виктор Егорович. — С твоей работой справится любой идиот. Даже Вадик.
Атамана поволокли к выходу. Он дёргался, кричал что-то. Потом затих.
Северов снова посмотрел на меня. На Хельгу. Оценивающе, словно что-то в уме прикидывал.
— А вы мне ещё пригодитесь, — сказал он. — Пока.