Глава 11 — Два медведя
Форма. Сначала была форма. Оливковая, красивая — ткань из Текате, краситель нашёлся в Кампо, что милях в десяти к востоку по Девяносто четвёртой. Кампо, что характерно, не завоёвывали. Кампо пришёл сам, и сам себя предложил. Страшновато в Пустоши одним, особенно на границе с Мексикой. Пустоброд спросил — не приходили ли, мол, с юга. Мэр Кампо, Хосе Мартинез, кивнул — приходили, как же не приходить. Но то было давно, лет двадцать назад. С тех пор картели поутихли. Но надолго ли — никто того не знает.
Армия выглядела теперь по-другому. Не сборище деревенщины — солдаты. Вооружены, обучены. Приятно смотреть. После расстрела Дейла дисциплина стала, что надо. А ещё появились рекруты. Деньги. Еда. Но главное — уважение.
И флаги. Флаги шила Консуэла в новенькой швейной мастерской. Кроме неё ещё с десяток швей из Текате и окрестностей. Бизнес процветал, в заказах нехватки не было. Флаги, форма, одежда — всего не перечислишь. Деньги на мастерскую дал Гас, под разумный процент. Уже не ранчеро, уже хозяин «Первого континентального банка». Охрана, новая жена и новая, красивая жизнь. Говорили, что он умудрился раздобыть кондиционер, запитав его от солнечных панелей. Пустоброд не верил и не спрашивал. Даже если раздобыл — то что? На свои деньги гуляет, а Пустоброд и сам не бедствует.
Единственное, что не нравилось — должники. Те, кто Гасу задолжал и расплатиться не мог, работали у него на фермах с утра и до поздней ночи. За похлёбку работали, в счёт долга. Пустоброд однажды сделал Монтойе замечание, что рабства, мол, не потерпит. Но Монтойя парировал — они не рабы, как только расплачиваются, он их отпускает. На том и порешили. И больше к тому вопросу не возвращались, тем более, что Монтойя хозяином оказался крепким и в экономике, если можно так выразиться, понимал.
В каждом городе теперь стояло по гарнизону. Кроме Потреро — там вместо гарнизона база и штаб. Отборные ребята, в каждой пятерке по командиру. Учения регулярные, манёвры, стрельбища, чтобы задами к стульям не приросли. За армией Пустоброд следил, гонял в хвост и в гриву. Каждое утро — поднятие флага и гимн, каждого новичка — к присяге: «…клянусь поддерживать и защищать Конституцию от всех врагов, внешних и внутренних». Конституцию восстановили по памяти — текст, как назло, нигде не могли найти. Но это ничего, вопрос времени. Дай только срок, будет вам и Конституция.
Но гарнизонами да манёврами сыт не будешь. Мало написать «Континентальные Федеративные Штаты» на табличке, мало поставить шерифа и мэра. Новая страна — она не только про армию, не только про силу. Америка — она ещё и про цивилизацию. И цивилизацией той всегда побеждала, что врагов внешних, что внутренних.
Медицина. С этого начали. В каждом городе — по врачу, иные при гарнизонах. Нет у них, конечно, ни лекарств, ни черта, но голь — она же хитра на выдумки. И вот тут впервые сработало объединение. Первый «врачебный конгресс» прошёл в Потреро, прямо в салуне. И выяснилось, что в каждом городке есть свои «ноу-хау». В Дирхорне умели рвать зубы, в Текате — вправлять кости. Потреро славилось травницами, Кампо — повитухами. Порознь — ерунда. Вместе — почти больница.
Врачей посадили на зарплату, брать деньги с людей запретили. Пришлось ввести новый налог, но никто, надо сказать, не возмущался. Денег собрали больше, чем думали. На остаток разбили аптекарские огороды — опять же, при гарнизоне, чтобы голову вору на месте откручивали.
Ещё в Потреро открыли школу. Почти бесплатную, учеников собрали со всей округи. Мексиканцы, американцы — чумазые ребята и девчонки. К школе прилагалась библиотека — небольшая, символическая, но всё же… Пара дюжин книг, журналы — обгоревшие, ободранные. «Нэйшнл джеографик» с жирафом на обложке. «Популярная механика», без обложки, зато с фотографией лунного модуля на развороте. Ещё пара номеров «Плэйбоя» — их, конечно, детям не выдавали. И «Последний ганслингер Уайт-Тауэра», Пустоброд пожертвовал. Лучшее, как говорится, подрастающему поколению…
Библиотека разрасталась на глазах, люди несли, кто что мог. Им, конечно, полагалось вознаграждение, но Пустоброд-то видел, что дело не в деньгах. Бесплатно несли, сами, просто желая помочь. Особенно из Кампо — там народ вообще по чему-то такому изголодался. Культурный городишко, даже театр у них имелся. И учитель школьный оттуда, всё про историю с детьми рассуждал. Он-то и сказал однажды:
— Вы, сэр, большое дело делаете.
Пустоброд отмахнулся, не придал значения. Занят был, спешил. А вот вечером вспомнил. Прочувствовал. И накрыло его, что называется, так, что не передать.
«Большое дело».
Большое.
И стало вдруг хорошо и тепло. Правильно стало. Сомневался он поначалу, чего греха таить. Нет, мол, Америки, кончилась она — не вернёшь. И то сказать, легко в такое поверить, когда кругом — Пустошь да руины, а люди жмутся к воде, а других людей убивают.
А теперь видел он совсем другое. Мелочи, но такие, что на душу — бальзам. Ученики в школьном дворе играют набитым тряпками мячом. Телега с жестяной табличкой «Школьный автобус», чтобы детей тех по домам развозить. Сидят, галчата, на соломе, болтают ободранными коленками. Общаются, сбиваясь на «спанглиш», пока строгий учитель не слышит. Улыбаются — во весь рот, белозубо. Щурятся на яркое южное солнце.
Старик на площади стоит у доски объявлений. Шевелит губами, водит пальцем по строчкам — медленно, с трудом. Но читает. Между городами теперь исправно ходит курьер. Молодой пацан, Льюис, из Текате. Новости доставляет, письма передаёт. Почты ещё нормальной нет, но будет. Обязательно. А пока — так. Пока — доски. И письма — лично Пустоброду, под роспись. Доклады мэров, бюджет, положение на местах. Печать тоже справили, с орлом и звёздами. Второй такой ни у кого нет. Вскроешь письмо — обратно уже не запечатаешь. И отвечать будешь. По всей, как говорится, строгости.
А про «отвечать», так тоже уже не так, как раньше. Раньше Пустоброд решал, а теперь есть законы и судья. В Потреро, достопочтенный Альберто, большой друг Гаса. Толстый, важный, даже мантия имеется. Но судит хорошо, честно. Недавно убийцу поймали и повесили. И Пустоброд не вмешивался. Работают институты.
А ещё есть церковь. Из неё, — бывшей, перестроенной обратно из сарая — доносится пение. «О, благодать, спасён тобой, я, грешный челове-ек…» Нестройно, вразнобой, но от души. Каждое воскресенье — одно и то же. Баптисты, методисты, пресвитериане — чёрт их разберёт, Пустоброд в этом не силён. Не верит он — ни в бога, ни в благодать. Но песню эту любит. И сам напевает иногда, под настроение. «Был слеп — но вижу. Был мертвец — но жив вовек, вове-ек». Надежда. Вот что в ней. Не про бога, не про ангелов. Про людей.
Спасибо покойному Бо, что неверие из него выбил. Что показал, как за будущее сражаться надо. Пусть не быстро, но неотвратимо. Напористо. Изобретательно. Собирать новую страну — из руин, по кирпичику. Где надо — жестоко, где надо — с умом. И ведь получается. Получается! Проклюнулось что-то. Забилось — пусть не сердце ещё, сердечко. Зажёгся огонёк. И погасить он его не даст. Нет, сэр, не даст никому!
Верил ли он, уходя из Бей-Сити, что всё так обернётся? А потом, когда бежал от Джеремайи с раненой Мелиссой на руках — знал ли? Нет, какое там. Слеп был, как и все люди. Истинно говорят: имейте веры с горчичное зерно. У Бо вера была. Ей он Пустоброда и заразил.
Мелисса… Дамба… Лужа. Ну вот на кой чёрт он это вспомнил, а? Ушёл он оттуда, года полтора уже как. И не знает, что там творится, и знать не хочет. Гас иногда подмигивает: мол, а не взять ли нам их? И каждый раз Пустоброд находил причину, чтобы отложить неминуемое.
Живут там как-то, копошатся. Гас рассказывал, да Пустоброд пропускал мимо ушей. Девка, вроде, поутихла, речей больше не толкает. У лужи, правда, порядка больше стало, следят теперь, очередь выстраивают. С задвижкой что-то мухлюют. Пустоброд как-то спрашивал про Джеймса, про Лили с Марией. Думал, что ушли. Надеялся даже. Ан нет, живут. Нашли какую-то хибару — и живут. И Мелисса живёт. А вот Агнес недавно померла.
Он, если честно, боялся за Мелиссу. Что идеи толкать начнёт, народ мутить, на новую жизнь подбивать. Тогда выбора не будет, тогда придётся действовать жёстко. Красных он не потерпит, как бы себя ни называли. А то были уже прецеденты. Были.
Месяца два тому с фермы Гаса пришли жалобщики. Человек пять, все — должники. Назвались «комитетом», выкатили список требований. Чтобы рабочий день не больше двенадцати часов. Чтобы кормили три раза, а не два. Чтобы долг пересчитали, потому что проценты растут быстрее, чем они отрабатывают. Бумажку написали. Писать умеют, оказывается.
Пустоброд прочёл. Требования, если честно, были не такими уж безумными. Кормить три раза — это разве много? А проценты у Гаса и впрямь кусались. Но «комитет»… Слово-то какое, нехорошее. Откуда оно взялось в головах у людей, которые ещё вчера безропотно горбатились?
Он их выслушал. Спокойно, не перебивая. Обещать ничего не стал. А через день — разогнал, арестовав зачинщиков. Двоих посадили на «губу», один сбежал, поймали у Кампо. Гас настаивал на расследовании: кто-то их подбивает. Откуда про «комитеты» узнали? Не с Дамбы ли ветерок дует?
Расследовали. Допросили зачинщиков, перетрясли связи. Ниточки к Дамбе не нашли. Все божились, что сами, без подсказок. Дело закрыли.
Но осадок остался. Красная зараза — она как плесень. В тёмном месте заводится, не уследишь. Сначала комитет, а завтра — «долой хозяев». Отец рассказывал, как красные перед Войной действовали. Тихо, методично. Людей на фабриках мутили, студентов на улицы выводили. Их мутузили. Разгоняли. А они опять за своё, и так до самого Алеутского кризиса.
Нет. Не допустит он у себя такого. И если от Мелиссы хоть тень, хоть намёк — тогда уже разговоров не будет. Правда, и Монтойе он внушение сделал — и про долги, и вообще. «Тебе что, денег мало?» Монтойя побагровел, но быстро взял себя в руки. Извинился даже, пообещал разобраться. Но осадочек остался. Торгаш — он и есть торгаш.
И ещё был осадочек: оружие и патроны стремительно кончались. Пока, конечно, хватало, но дальше расширяться тяжеловато. Можно экономить на стрельбищах, раздавать людям дробовики и пистолеты. Но выглядеть будет плохо, и так уже шепчутся, Винни докладывал.
И вот тут, что называется, «не было бы счастья». Потому что счастье — оно такое, ненадёжное. А вот несчастье в Пустоши может и помочь.
Гас пришёл в штаб поздно вечером. Зыркнул по сторонам — нет ли Рамона? Рамона не было, Рамон болел уже третий день. Отлёживался.
— Чем могу помочь?
Прозвучало суховато, даже сухо. Но Пустоброд и хотел, чтобы так. Монтойю надо держать в узде. И дистанцию держать, по-командирски.
Гас зачем-то откашлялся. Ещё раз оглянулся, словно в штабе было, где прятаться. Спросил, с некоторым даже подобострастием:
— Ничего, если я сяду?
Пустоброд молча указал ему на стул. Монтойя опустился, придвинулся. Сцепив руки, завертел большими пальцами. Глянул хитро.
— Ну?
Всем своим видом он показывал, что всё ещё злится за комитет. Гас сделал вид, что не понял. Хотя всё он, паскуда, понял.
— Есть предложение. — Гас, наконец, решился. — От серьёзных людей. Поможет устранить наши проблемы.
— Интересно, какие? — напрягся Пустоброд. — И с кем это ты наши проблемы обсуждал?
Гас вспотел, почесал нервно нос.
— Про стволы все шепчутся. Не я это придумал. Ко мне пришли, я не искал. Предложили.
— Кто предложил, что предложил? — начал терять терпение Пустоброд. — Чего ты мямлишь?
— Карлос, — выдохнул Монтойя. — Карлос Сальдивар. Он говорит, хочет встретиться. Помочь. Забыть старые обиды. Так он говорит.
Пустоброд еле сдержался, чтобы не вскочить и не залепить ему по роже. Но сдержался, только засопел. Спокойнее, надо спокойнее. Карлос, значит…
— Ты в курсе, что из-за этого ублюдка погиб Мигель? Ты вообще слышал про это, Монтойя?
Гас быстро закивал — слышал, мол, как не слышать?
— Парня жалко, не спорю. Карлос тоже говорил — сожалеет. Испугался, не подумал. Просто хотел забрать бумажки. А пистолет дал на всякий случай, и не Мигелю, а старшему. Он не хотел кровопролития. Ещё и в собственном городе.
Сволочь. В висках застучало. Старый Пустоброд уже выгнал бы Монтойю взашей. А вот новый… Новый шептал — не спеши. Подумай. Набить морду ты всегда успеешь.
Его внимание привлёк стук молотка на улице. Визг пилы. Разговоры. Там строят дом — для новой семьи из Кампо. Даже нескольких семей, что решили перебраться в Потреро. Страна. Их новая страна. Которую надо взращивать и защищать. И ради которой можно выслушать хоть лысого чёрта.
— Говори.
Гас облегчённо кивнул. Затараторил:
— Койоты ушли из Харбора. Они вообще с побережья ушли. Говорят, на восток, к Техасу — заваруха у них там, война. Ты про это слышал?
Пустоброд медленно кивнул. Слышал, от радиста, которого на рацию Бо посадил. Боялся он, что Койоты на них полезут. Вот и следил за эфиром. Когда радист прибежал, он виду не подал, только в стол незаметно вцепился. А потом, когда узнал — на радостях всю ночь заснуть не мог.
— Энсенада ищет выход на север. — Гас спешил, словно боялся, что его заткнут. — У них товаров на тыщи, и всё накрывается. Про Койотов они знают, и Карлос знает. Но в Харбор лезть всё равно боятся. Не их территория, да и Койоты вернуться ведь могут. А торговать надо. Вот они и думают через нас.
— Транзитом?
Гас энергично закивал:
— От Энсенады каравану — полдня пути. Здесь перегружаем на своих, и дальше на север, под нашей охраной. Даллас, Салем, Сакраменто — почему нет? До Реддинга можно дотянуть, там народ торговать любит. Можно и восточнее попробовать, если Койоты заняты. А если ещё севернее взять, так там уже и Бей-Сити.
Бей-Сити… А здорово было бы утереть нос Гуннару. В распыл меня хотел, сволочь? А теперь — на-ка, выкуси, получай. Обанкрочу тебя и в грязь втопчу. С Моретти торговать буду, если надо. Хотя что, собственно, такого ему сделал Моретти? Убить хотел? Так это бизнес, ничего личного. Он Пустоброда не предавал, и вообще — мужик, по слухам, вполне себе деловой. В отличие от паскуды Торсена, который верного человека, как собаку, на смерть отправил.
Тихо, тихо. Спокойнее. Надо выдохнуть. Просчитать. Тут явно не всё так просто.
— А картель? — уточнил Пустоброд. — Даже картели? Как они через их территорию караваны отправят?
— Договорились. За мзду. — Гас потёр большим и указательным пальцем. — Денежки все любят, а у Энсенады к тому же с ними прихваты.
Он увидел, что Пустоброд задумался и быстро добавил:
— Подумай, какие деньги. Возможности. И я же главного не сказал — они нам стволы обещали подкинуть.
— Сколько?
Гас довольно усмехнулся. Откинулся на спинку, скрестил на груди ручки.
— Сколько потребуется. В Мексике стволов немерено, хоть самопальных, хоть заводских. Штаты там целую базу отгрохали, прямо накануне Трёх дней. Огромную, между Энсенадой и Текате — Форт-Сьерру. Арсеналы, склады, бронетехника. Говорят, там до сих пор автоматика работает — турели, газ, ещё всякая чертовщина. Многие полезли — не вернулись. А картели лет двадцать бились, всё, что плохо лежало, выпотрошили. Народу положили — не сосчитать. Да ты и сам знаешь. Чего рассказывать.
— И ты говоришь…
— Я говорю, — перебил Гас, — что они за транзит и баксов нам отвалят, и стволы дадут. Карлос сказал, картели уже не те, что раньше. Успокоились, остепенились. И то правда — не убили же его, выслушали. Даже на повышение пошёл. Дон у них есть, Леандро Кинтеро. Вопросы решает. Через него Карлос с Энсенадой договорился. А почему нет, если всем выгодно?
— Выгодно, говоришь? — скептически протянул Пустоброд. — А зачем мы вообще тому дону Кинтеро? Что он, сам транзит наладить не может?
Гас развёл руками:
— Караван из Мексики — это мишень. Рейдеры, одичалые, да любой шериф на Пятой. Мексиканцев не любят, сам знаешь. А наши — в форме, с флагом, с печатью. Конвой Континентальных Федеративных Штатов. И потом, кому товар продавать? Дону нужны связи на севере. А у нас — Даллас, Салем, Сакраменто. Репутация. Дону Кинтеро проще заплатить, чем это с нуля строить. А война — она ведь тоже денег стоит, разве нет? И денег больших, потому что нас просто так не возьмёшь.
Ну, репутации у новых Штатов пока особой нет, но Монтойя прав — мексиканцев там точно не примут. Не любят мексиканцев на севере, ибо про картели наслышаны, пусть они хоть три раза с тех пор остепенились. Возможность, факт. И всё же что-то гложет.
— Условия? Кроме платы?
— Обычные, — пожал плечами Гас. — Караваны не трогаем, груз тоже. Наше дело перевалить и на север отправить. Надо, конечно, найти партнёров на местах, но они и так есть — те самые, что с Харбором работали. Схема рабочая, сюрпризов ноль. А если тебя Карлос смущает, так он тоже не в накладе и обид не держит. Бизнесмен, как и я. Ручаюсь.
— Твой Карлос — кусок дерьма. — Пустоброд старался говорить как можно сдержаннее. — Загнал полгорода в долги, а потом, наложив в штаны, угробил Мигеля. И ты предлагаешь ему довериться? Мне — предлагаешь?
— Я и не говорю, что Карлос душка, — спокойно ответил Гас. — Мне, если хочешь знать, он тоже не нравится. Но он говорит дело. Предлагает оружие. Где ты ещё возьмёшь оружие? А без стволов — долго ли мы продержимся?
Прав. В самую точку попал. Без стволов новым Штатам кирдык. Без стволов их голыми руками брать можно, а тут новенькие, заводские, в смазке — картель такое впрок держит, не разменивает. Да ещё из Форт-Сьерры. Соблазнительно, чёрт…
Про Форт-Сьерру он что-то слышал. Стволов там, говорят, и вправду завались — Суперблок готовил «запасной аэродром», да не выгорело. Не успели. И про ловушки Гас не врёт, людей там куча полегло. Картели даже рабов на автоматические пулемёты гнали, пока патроны не кончились. Но и потом сюрпризы остались. Много сюрпризов. Хорошо защитили базу, на полвека хватило.
Только вот… Не бывает в мире бесплатных обедов. Раньше, до Войны, может, и были. А сейчас точно нет. А потому с Энсенадой связываться не стоит. Пока — не стоит. Слишком уж те большие, слишком легко могут проглотить, если что-то пойдёт не так. А если пойдёт как надо — так и тем более. Лязгнут челюстями, и поминай как звали. Нет уж. Надо подождать, осмотреться. А вот когда окрепнут новые Штаты, тогда к разговору можно будет и вернуться.
— Передай своему другу, что ответ будет «нет». — Пустоброд решительно посмотрел на Гаса. — А лучше вообще ничего не отвечай. Придёт — гони этого урода в шею.
По лицу Гаса промелькнула тень. Он гневно засопел, стиснул зубы, но сдержался. Потом задал вопрос — скрипучим от раздражения голосом:
— А где тогда брать оружие, сеньор Кросс?
— Придумаем, где. — Пустоброд пристально смотрел ему в глаза. — Например, в Харборе.
— В Харборе? — удивился Гас.
Пустоброд кивнул. Задумался. Потёр небритую щёку.
— Собираем туда караван. Поищем тайники, пока кто другой туда не нагрянул. Не может быть, чтобы там ничего не прятали. Если повезёт, найдём что-то, до чего Койоты не дотянулись.
— Тогда нам понадобится проводник, — заметил Гас не без злорадства. — А у нас нет никого, кто знал бы этот город.
— Я знаю человека, — отрезал Пустоброд. — Верного, надёжного. Он остался в Дамбе. Я поговорю с ним.
— Не стоит бы вам туда соваться, — покачал головой Гас. — Гадкое место, сеньор. Гаденькое.
— Это почему?
— Вот вы как хотите, а я вам точно говорю, — горячо зачастил Монтойя. — Комитет на моём ранчо — их рук дело.
— Опять ты за своё?
— Нет-нет, сеньор Кросс, — замахал руками Гас. — Я всё понимаю, перегнул. Но и вы тоже знайте — всей правды вам не рассказали. Оттуда ниточки тянутся. Оттуда. И должники мои — на прошлой неделе двое туда сбежали. Вот так взяли — и сбежали, а долги их, значит, я выплачивать должен? Можете, конечно, меня винить, хотя их тоже в долг брать не заставляли. Но я вам так скажу: если каждый должник, каждый батрак туда сбежит, это что же начнётся?
— Кто туда сбежит, к этой луже? — фыркнул Пустоброд. — Ну, смылась парочка отчаянных, так и скатертью дорога. Или ты обеднеешь, Гас? Так ты скажи, я тебе денег из казны ссужу.
Гас нахмурился. Снова покачал головой.
— Вы, сеньор Кросс, делайте, как знаете. А только я так скажу: придётся с этой Дамбой решать. Придётся. Я понимаю, у вас там друзья, но и вы поймите: странные они. Как бы чего не вышло.
— Ты это о чём?
Гас пожал плечами.
— Вы, я вижу, знать о них ничего не хотите. Поссорились, ушли — и с глаз долой, и правильно. А мне вот разное рассказывают. Слухи, сплетни. Я их повторять не буду, а то скажете: опять, мол, Монтойя выдумывает. Сами туда сходите, да увидите. Лучше, как говорится, один раз…
***
На Дамбу Пустоброд отправился на следующее же утро, ещё затемно. Прихватил с собой Рамона, Дуэйна, ещё парочку ребят. Форма, стволы — всё как полагается. Надо быть готовым. Дамбу он и правда упустил.
Шли через ферму Бо. Точнее, ехали — не караваном, а верхом, на конях. Надо произвести впечатление. Показать, кто в округе хозяин.
Перевалили через восточный склон, не спеша запылили вниз по узкой тропинке. В тени от склонов было сыровато и зябко. Но это ненадолго — солнце быстро всходило, открывая картину странно изменившегося поселения.
Первое, что бросилось в глаза — заборы. Точнее, их отсутствие. Раньше их было больше, чем людей. Каждый клочок огорожен, каждая хибара — отдельная, пусть нищая, покосившаяся, но крепость. А теперь — пусто. Столбы торчат, а заборов нет. Колючка тоже аккуратно снята, смотана в бухты. Пара таких лежала у тропы. Словно их забрать должны.
У лужи стояла очередь. Не как раньше: злая и нервная, а очень даже степенная и неторопливая. Стоят спокойно, по одному, не кричат, не торопятся. И Терри тут как тут: набирает отдельно, не ждёт. Но никто не возмущается. Похоже, порядок не нарушен. Похоже, что и тут какая-то договорённость.
Правее, за бывшим огородом, двое разбирали хибару. Снимали крышу, складывали доски в стопку. Зачем — непонятно. Хибара вроде нормальная, жить можно. Но ломают. И не от злости, а деловито, со знанием дела. Доски сортируют: гнильё — в одну кучу, годное — в другую. На конных даже не посмотрели. Зыркнули быстро и снова вернулись к работе. Один показался смутно знакомым.
Потом их, конечно, заметили. Пятеро верховых, в форме, со стволами. Народ оглядывался, но не шарахался. Не прятался. Смотрели — да, с неприязнью. Но без страха. Вот это было новое. Раньше при виде чужих хватались за что попало. А теперь — смотрят. Спокойно, оценивающе. Пустоброд ощутил укол тревоги. Не такого приёма он ожидал. Лучше бы щерились и камнями кидались, как раньше.
— Слышь, мужик. — Он придержал коня, обратился к проходящему мимо дядьке лет сорока. — Где Джеймс живёт? Тот, что год назад здесь поселился?
— Доусон-то? Во-он там. — Мужик махнул тощей рукой. — А вы, парни, откуда будете? Из Потреро?
— Из Континентальных Штатов, — отчеканил Пустоброд. — Новых. Восстановленных.
— О как, — восхитился мужик. — Ну-у… хорошо. Молодцы. Так я это, пойду?
Он не спеша зашагал по тропинке. Пустоброд недоумённо глядел ему вслед.
Что-то не так, что-то не складывалось. И дело даже не в отсутствии страха. Впрочем, раздумывать было некогда. Пустоброд тронул поводья и махнул ребятам, чтобы следовали за ним.
Хибару капитана Джеймса нашли быстро. Да и сам он был тут же, во дворе: мастерил на верстаке какую-то доску. Так увлёкся, что гостей заметил не сразу. Лишь когда конь фыркнул, отгоняя муху, Джеймс дёрнулся и обернулся.
— Какие люди. Мистер Кросс!
Он подошёл, протянул руку. Пустоброд неторопливо пожал её, не спешиваясь. Надо держать марку. Он тут не по личному делу — по государственному.
— Где можно поговорить? Недолго?
— Так это… — растерялся Джеймс. — Внутри ремонт, так что простите, не приглашаю. Давайте здесь, стало быть. Это если недолго. А если долго — найду место. Для друзей-то…
— Насколько хорошо ты знаешь Харбор? — прервал его Пустоброд. — Есть работёнка, за хорошие деньги. Туда и обратно. Само собой, не одному.
— Харбор знаю неплохо, — задумался Джеймс. — Но это смотря, что.
— Тайники, — пояснил Пустоброд. — Там же были тайники? Драгоценности, оружие, еда. Хотим снарядить экспедицию. Вдруг что интересное сыщется. Вряд ли Койоты до всего добраться успели.
Джеймс как-то странно побледнел. Отступил на шаг. Затряс головой.
— Вы простите, но я вам не помощник. Опасно там, даже без Койотов. И вообще, дел у меня здесь куча. Занят я, мистер Кросс. Вот так.
— Это чем же, позволь спросить? — шагнул к нему Пустоброд. — Что у вас здесь происходит? Заборы снесли, дома сносите. Люди к вам бегут — должники, между прочим. Мне надо беспокоиться, капитан?
Джеймс сглотнул. Просипел:
— Не о чем вам беспокоиться, сэр. Просто говорю, что занят и помочь не смогу.
— А мне вот кажется…
И тут его прервал голос. Резкий, женский. Знакомый.
— Отстань от него!
Пустоброд тронул поводья. Конь переступил, развернулся. У бывших ворот бывшего забора стояли Мелисса и Флинт. И работяги там стояли — те самые, что разбирали хибару. Где же он их видел-то, а? Что за чертовщина?
— Оставьте его в покое, — повторила рыжая. — Что вам здесь нужно?
— Ничего. — Пустоброд сделал знак ребятам, чтобы не дёргались. — Приехал навестить друга. Работёнку предложить.
— Работёнку? — прошипел один из строителей: высокий парень лет двадцати в запачканном, латаном-перелатаном джинсовом комбинезоне. — Знаем мы ваши работёнки. Вали к своему Монтойе, negrero!
— Одурел? — ласково осведомился Дуэйн. — А вот мы тебя сейчас под ручки, да на ранчо, должок отрабатывать. Хочешь?
Ранчо. Должок. Так это что, те самые сбежавшие? Ну точно, они! И рожи потому и знакомые, что Пустоброд их видел, когда к Гасу приходил. Тогда, правда, те рожи больше в землю смотрели, да пот утирали. А теперь, глянь-ка, осмелели.
— Ты бы, мил человек, язык свой попридержал, — обратился он к парню. — Про «работорговца» и вообще. Я тебя в долги не вгонял и деньги у Монтойи брать не заставлял. А то как пить, или, там, в рулетку, так это все горазды. А как денежки отдавать, так желающих не сыщешь.
— В рулетку? — тихо осведомился второй работяга: низкий, сутулый, с перебинтованным запястьем.
Выглядел он плохо, и говорил так же. Шепелявит, половину не разберёшь. Не мудрено — передних зубов не хватает. То ли выбили, то ли выпали.
— В рулетку, значит? — повторил шепелявый. — Ты у себя сидишь, карты рисуешь, таблички вешаешь. А про людей, как они живут, что знаешь, господин генерал?
И это вот прямо крепко задело. Пустоброд оскалился, смерил наглеца презрительным взглядом.
— Уж кое-что знаю, уважаемый. Я тем людям жизнь нормальную возвращаю. Школы строю, больницы. Не веришь — иди спроси. Хоть в Дирхорне, хоть в Кампо. Я надежду даю. На лучшее будущее. И «таблички» те — не просто таблички. Или для тебя Штаты — пустой звук?
Он бросил взгляд на Мелиссу. Рыжая молчала, сжав губы в тонкую ниточку. Не лезет. И правильно. Нечего им сказать.
Но вот насчёт этого он крепко ошибался.
— Нормальная жизнь? — Шепелявый криво усмехнулся. — Нормальная — это когда тебя с земли собственной сгоняют? А потом говорят — бери, паря, в долг, пока работу не найдёшь. А работы нет. Ну нет, хоть убей! — Он повысил голос. — Вот и болтаешься между поселениями. Ищешь. А тебя футболят — своих везде хватает. А деньги кончаются. И процентик капает. Нормально это, по-твоему? Справедливо? По-американски?
— Кто тебя сгонял? — поморщился Пустоброд. — У нас собственность уважают.
— У вас-то, может, и уважают, — вмешался первый. — А вот в Кампо не сказать, что особо. Мы поначалу тоже радовались — вместе теперь будем. А потом Гас ваш пришёл — «продайте, мол, землю». И цену предложил, курам на смех. Мы его послали. Даже слушать не стали. А он говорит: не продадите — дело ваше. Только вот семена у меня, и лавка у меня. И караванщики — тоже со мной работают. Мы, говорит, вас не трогаем. Просто торговать с вами не будем. Имеем право, разве нет? Свободный рынок. — Парень скривился. — Полгода мы продержались. А потом урожай не вышел, скотина заболела, а лечить нечем — ветеринар теперь при больнице и занят очень, вишь ли. Я к соседям — помогите, мол, братцы. А те отвернулись: Гас кого купил, кого запугал. Вот и продали. За гроши. А куда деваться?
— Всегда в армию можно пойти, — вмешался Дуэйн. — Я вот пошёл. А ты что, особенный?
— А может, я не хочу? — Парень оттопырил руками карманы. — Оружие брать, людей убивать. Если припечёт — возьму, конечно. Только уж точно не ради Монтойи.
— При чём тут Монтойя? — тихо уточнил Пустоброд. — Мы страну защищаем, а не Монтойю. Америку!
— А по мне что Америка, что Монтойя — один хрен. — Парень сплюнул сквозь щель в зубах. — Купил тебя Монтойя, господин генерал. Что хочет, то и делает. Везде, куда вы приходите.
— То есть Америка для тебя — пустой звук? — совсем тихо переспросил Пустоброд. — И флаг континентальный? Так?
— Ты флаг-то не трожь, — вмешался вдруг Флинт. — Не ваш он, понял?
Он мотнул головой куда-то в сторону. Пустоброд медленно перевёл взгляд и узрел колышащееся на древке… континентальное знамя!
— Это наша страна. И наш флаг. — Флинт чеканил слова с непривычной твёрдостью. — У нас — Америка и свобода. А вы обратно валите.
Весь подобрался, глаза блестят сквозь сальные патлы. Хотя не такие уж и сальные, да и вообще — побрит, подстрижен. На правой руке — красная повязка. Изменился парень. А давно ли у лужи на корточках сидел…
— Это что? — Проигнорировав Флинта, Пустоброд обратился к Мелиссе. — У вас теперь он заправляет?
— У нас никто не заправляет. — Рыжая не сводила с него взгляда. — Флинт вытянул жребий. Теперь он на полгода шериф.
— А ты?
— А я за воду отвечаю, — спокойно ответила Мелисса. — Через полгода будет другое. Или ничего не будет. Что вытяну — то вытяну. Каждый отвечает за всё.
— Или ни за что, — ухмыльнулся Пустоброд. — Руководить должны те, кто умеет.
— А ты, конечно, умеешь, — фыркнула девчонка. — И Монтойя, видимо, тоже. Хорошо вы спелись, ничего не скажешь. Только если у вас Америка, то где же ваш Конгресс?
Пустоброд разозлился:
— Что ты несёшь? Какой Конгресс? Начнётся говорильня — и всё, пиши пропало, на части разорвут. Потом — да, потом будет. А пока от него только вред.
— Ну вот видишь, — усмехнулась Мелисса. — Рассуждаешь как типичный тиран. «Потом», «на части». Сам-то веришь, что это «потом» настанет?
— Верю, — честно сказал Пустоброд. Даже не Мелиссе, а своим парням, что давно уже навострили ушки. — Раньше не верил. Не знал. А теперь знаю — получится. Обязательно.
— А когда получится — то что? — не отставала рыжая. — Станешь Президентом, потом уйдёшь. А Монтойя не уйдёт. И не отпустит. Разве нет? И другие монтойи придут. И опять всё скупят. И будет, как раньше. Флаг — общий, а остальное — врозь.
— Ты-то откуда знаешь?
— Агнес рассказывала, — серьёзно ответила девушка. — Про то, что было до Войны.
Она помолчала. Потом заговорила — негромко, но отчётливо, так, что слышали все:
— У них тогда всё рушилось. Работы не стало — ушла куда-то в Мексику. Целые города без дела сидели. А жить-то надо. И они в долг брали — у банка, у врача, у лавочника. Все в долг жили. Пока могли отдавать — жили. А потом шли на улицу, с детьми. Под мостами палатки ставили, прямо в больших городах. Агнес девчонкой в таком лагере жила. Хорошо запомнила.
Парень с перебинтованным запястьем кивнул. Будто тоже жил в палатке под мостом.
— А наверху, — продолжала Мелисса, — наверху сытно было. Те, у кого земля да лавки — те жирели. По радио говорили: всё хорошо, всё растёт. И правда росло. Только не для всех. Для горстки. А остальным — долги да голод. Голосовать ходили, конечно. За кого скажут, за того и голосовали. Один уйдёт, другой придёт, обещает — вот-вот заживём. Только лучше не становилось. Хуже — становилось.
Она посмотрела на Пустоброда — прямо, без вызова.
— Агнес говорила: они тогда уже не страной были. Так, оболочка. Флаг висит, гимн поют, а внутри — пусто. Каждый сам за себя и по уши в долгах. Агнес говорила, Америка не от бомб кончилась, не от красных. Бомбы потом упали. А страна ещё раньше сгнила.
— А у вас что, Конгресс? — язвительно спросил Дуэйн. — Что-то я не вижу.
— У нас не Конгресс, — подал голос Джеймс. — У нас… Мы сообща, понимаете? Собираемся, решаем, людей выбираем на должности. Я поначалу не верил, а оно, знаете, всё как-то работает. Тут вот, давеча…
Пустоброд сделал ему знак, чтобы замолчал.
Повисла тишина. Конь Дуэйна фыркнул.
— Америка не просто так погибла, — нарушила молчание Мелисса. — И ты теперь идёшь по той же дорожке, к пропасти. И Монтойя у тебя уже есть. И банк с должниками. И солдаты, которые охраняют не страну — его. Только ты этого ещё не видишь. А когда увидишь — будет поздно.
— А говорила, не красные вы, — с тихой злостью процедил Пустоброд.
Он кивнул на повязку Флинта.
— Какого цвета, а? Может, синего? Чего уж тогда флаг не поднимете, да и дело с концом?
Мелисса вздохнула:
— При чём тут это? Что нашли, то и повязали. Флаг у нас один. Только страны разные. Поэтому что бы вы тут ни искали — лучше уходите. Дамба к вам не присоединится.
Она и говорила, как смотрела — спокойно и без вызова. И от этого ещё горше было, словно пропасть между ними разверзлась. Выть захотелось, волком на луну. А от чего — Пустоброд и сам не знал.
Странное место. Странные люди. Дух Хоупа кругом. И Флинт… Флинт…
— Ты-то что тут забыл? — обратился к нему Пустоброд. — Руки, вроде, из нужного места растут. Хочешь — воюй, хочешь — бизнес открывай. Пойдёшь к нам — озолотишься. Чего у лужи сидеть?
Очень хотелось щёлкнуть Мелиссу по носу. Показать, что не всё так гладко в её раю. Но Флинт разочаровал. Подвёл, можно сказать, Флинт.
— Простите, сэр, но мне и здесь хорошо. Мой это посёлок, я здесь нужен. Вам не понять. А деньги я и так заработать могу. А ежели вам что починить — то не стесняйтесь, приносите. Скидку сделаю.
Пустоброд хотел съязвить, но Флинт его перебил. Сделав шаг вперёд, он вежливо, но твёрдо добавил:
— А сейчас вам лучше бы уйти. Пожалуйста. Не стоит возмущать народ. И впредь, если поговорить хотите, приходите без оружия.
Он помолчал и добавил:
— И без коней. Сэр.
Повисла пауза. И снова безнадёжное чувство то ли пропасти, то ли стены. Двум медведям не ужиться в одной берлоге. Двум Америкам тем более. Но сейчас даже думать об этом не хотелось. Хотелось уязвить. Ужасно хотелось.
— Складно поёте. Складно. Только Хоуп ваш сгинул. И вы сгинете — как только придёт кто посильнее. Сколько вас тут, пара сотен? Вот и останетесь парой сотен. А мы страну построим. — Он ткнул пальцем в Мелиссу. — И ещё кое-что, дамочка. Легко делиться, когда за душой ни гроша. Гас не нравится? Посмотрю, кто появится у вас.
Мелисса вспыхнула, закусила губу. Что, скушала? Пустоброд победоносно ухмыльнулся.
— Мы ещё вернёмся. И закончим этот разговор. А сейчас прошу меня извинить — дела.
— Ты бы за собой следил, negrero, — донеслось уже в спину.
Пустоброд не обернулся. Пришпорил коня — и поскакал.