Глава 16 — Тихуана
— Это курам на смех. — Пустоброд откинул ногой крышку ящика из потемневшего дерева. — Хватит разве от хайвейменов отбиваться.
Он достал ржавый карабин. Взвёл затвор, отпустил. Тот медленно, словно нехотя вернулся на место.
— Почистим, — буркнул Флинт. — Занимаемся. Они не все такие.
— Не все — это сколько?
Флинт не ответил. Он играл желваками и заметно нервничал.
— Я спрашиваю — сколько?
— Дюжина карабинов, — принялся нехотя перечислять Флинт. — Шесть рабочих, остальные ржавые. Два автомата — евразийские, сохранились получше. Охотничьи ружья, пара гранат. Остальное — консервы и лекарства.
— Автоматы в норме? — быстро спросил Пустоброд.
— Разобрали уже. Нужны.
— Мне нужнее.
Флинт поморщился, но возражать не стал. После Дульсуры веса у Пустоброда прибавилось. До неё нечего было и просить, чтобы взглянуть на тот самый, заветный, привезённый из Харбора арсенал. А после возвращения и восторженного рассказа Беа о героизме «этого человека», говорить с шерифом можно было уже по-другому.
— Ты не прав, Эрик.
Мелисса стояла в проходе, склонив голову и кусая губу. Как привела его сюда — так и стояла. Не ушла.
Пустоброд усмехнулся. Покачал головой.
— Не прав? Можно подумать, это я притащил из Харбора груду рухляди и решил, что этим отобьюсь от Гаса с Карлосом.
— Я не об этом, — возразила Мелисса. — Ты пользуешься популярностью, чтобы срезать углы. Продавил совет на нужное тебе решение.
— В смысле? — возмутился Пустоброд. — Я разве не на совете с тобой бодался?
— Ты молодец, что помог Дульсуре. — Рыжая тряхнула головой. — Но это не значит, что можешь теперь здесь командовать.
Пустоброд вздохнул. Потёр картинно виски.
— Послушайте, вы, оба. Дамба в опасности, защитить её могу только я. Это правда, и можете спорить сколько влезет. Я расплатился за лечение. Работал, помогал. Теперь хочу спасти ваши же шкуры. Что я делаю не так?
— Ты нарушаешь наши порядки, — вмешался Флинт. — Нельзя вот так прийти и потребовать кем-то стать.
— А сидеть на заднице и ждать картеля? — Пустоброд взъярился. — Вот скажи, великий тактик, ты с чего решил, что сможешь от них обороняться? У тебя от силы с дюжину стволов и столько же людей. Моих ребят — их втрое больше. И ствол у каждого вдвое лучше. Ты что-то говорил про засады? Про то, что у наступающих всегда больше потерь? Твои засады закидают гранатами, а бойцов перещёлкают с восточного склона. Воевать ты не умеешь, и люди твои не умеют. Хотят — да, но не умеют. Но хотеть в войне мало. Хоть это ты понимаешь?
— Эрик…
— Достаточно! — рявкнул Пустоброд, разворачиваясь к Мелиссе. — Я не лезу в твои дела, а ты не лезешь в мои. Совет уполномочил меня проинспектировать оборону. И я не понимаю, почему ты везде суёшь свой нос!
Мелисса покраснела так, что пропали веснушки. Она постояла, хотела что-то сказать, но не нашлась. Лишь поджала губы, развернулась и молча ушла.
Один-ноль, страйк. Отплатил её же монетой. Не нравится ей, видите ли. Зато когда в Энсенаду в клетке повезут, понравится. А там продадут богатому дону с юга. И это ещё в лучшем случае, детка.
— В общем, это никуда не годится. — Пустоброд с грохотом захлопнул крышку. — Мы на подлодке больше нашли. И ты, кстати, нашёл бы тоже. Если бы не побоялся.
— Ну и где же они, твои стволы? — процедил Флинт. — Что-то я их не вижу.
Пустоброд подошёл к нему вплотную. Вперился в глаза, напустил мороза. Помолчал секунд эдак десять.
— По крайней мере, я их достал, — в тон Флинту процедил он. — Потому что всегда и во всём иду до конца. А ты сдался. Отвернул. Домой убежал. Евразов дохлых испугался?
— Да пошёл ты! — Флинт сильно пихнул его в грудь и рванул следом за Мелиссой.
— Стоять! — рявкнул Пустоброд. — Стоять, шериф!
Флинт замер на пороге. Обернулся, недобро глядя через патлы. Выпятил челюсть.
— Ты мне нравишься, парень, — уже спокойнее сказал Пустоброд. — Из тебя выйдет отличный солдат. Зачем нам ссориться? Давай работать вместе. Дело, скажу тебе, дрянь. Из рук вон. И если не придумаем, как нам быть…
— А почём мне знать? — перебил Флинт. — Как по мне, ты просто Гасу отомстить хочешь. Правильно Мелисса говорит. Плевать тебе на Дамбу, и на нас всех плевать.
— Я, по крайней мере, что-то делаю.
— Посмотрим ещё, что ты там делаешь, — усмехнулся Флинт. — Я сегодня же созову совет. И будем обсуждать, и снова голосовать, а не как тогда, когда ты людям голову заморочил. Нет у нас генералов, и вожаков тоже нет. А ты по-старому норовишь. Себе, да под себя.
Не дожидаясь ответа, он ушёл. А Пустоброд задумчиво опустился на ящик и потёр щетину.
***
На совет он шёл с дурным предчувствием. Прав Флинт, второй раз у него не выйдет. Не ожидал он такой подлости, не думал. Он ведь честно старался. Помочь хотел. А его — по морде, да по морде.
Садиться на бревно он не стал — сразу прошёл к костру. Кивнул Терри, разводившему огонь. Холодно поздоровался с Мелиссой. Народ собирался — уже привычно. Кто-то приветствовал кивком, кто-то наоборот отводил глаза. И таких, отводящих, было больше. Вот тебе и герой Дульсуры. «Так проходит мирская слава».
Флинт раскачиваться не стал, начал с места в карьер как только последние подтянулись. Ошибку, мол, сделали, что назначили. За ревизию спасибо, за советы тоже. А особых полномочий, мол, не надо. Слишком много власти в одних руках.
— Правильно, — поддержали его.
И Джонни кивнул — поддержал. Бригадир. С которым он столько хибар разобрал. И столько раз у костра хлебом делился. Пустоброд уставился на него. Покачал головой: «спасибо, дружок». Джонни потупился.
Потом встал Мартин. И вступился уже за Пустоброда. «Коней на переправе не меняют», это раз. Да и надо обороняться, дураку ведь понятно.
Дальше началась форменная свалка. Народ вскакивал, говорил, ругался. Кто-то за, кто-то против, кто-то вообще нёс ахинею, ни с каким Пустобродом не связанную. Не всё так плохо оказалось, не всё. Не успел Флинт всех переубедить.
Потом взяла слово Мелисса. Пустоброд напрягся — эта опаснее всех. Он всё пытался понять, чем же ей не угодил. Жребий, не жребий — не всё ли равно, коли народ выбрал? Но рыжая говорила, что — нет, не всё равно. Ну и снова завела шарманку, как это чревато и вообще.
— Власть легче получить, чем отдать.
Народ зашумел. Закивал. Кто-то крикнул:
— У тебя солдаты будут, оружие. А если и правда не отдашь? Главным решишь стать?
Пустоброд слушал это. Слушал. А потом не выдержал и рявкнул:
— Да кому вы, к чёрту, нужны?
Народ как-то сразу осёкся. Умолк. Потом опять нехорошо загомонил. Пустоброд понял, что попал в нерв.
— Кому вы нужны? — повторил он с усмешкой. И передразнил издевательски: — «Власть захватить», «полномо-очия». Тьфу! Хотите, чтоб вас Флинт защищал? Так флаг в руки, континентальный. Вы ещё жребий киньте, глядишь, Иветт достанется. Уж она-то покомандует. Она вас от картеля прикроет.
— Зачем ты оскорбляешь людей? — возмутилась Мелисса.
— А зачем они оскорбляют меня? — парировал Пустоброд. — Вы, ребята, честное слово, параноики. То «дадим», то «не дадим». И заговоры везде мерещатся. С Дульсурой надо было помочь — я помог. Не посмотрел, что Калеб нас с Джеймсом чуть не разорвал. Что взамен попросил? Склады проинспектировать и с Флинтом пообщаться? Не верите, что для вас стараюсь? А для чего? Чтобы в Дамбе вашей на трон сесть? Да подавитесь!
Он махнул рукой и двинулся сквозь ряды прочь. В груди всё кипело — и обида, и злость. Видать, права рыжая. На роду ему написано — одним быть.
Завтра же он соберётся и уйдёт. И пусть катятся. Он, конечно, после Дульсуры на большее рассчитывал. Так и что, не положено ему разве? Когда ловушку копал, когда Стае шерсть подпалил? И потом, когда по бетонке от Калеба улепётывал — не заслужил разве хоть немного благодарности? Так какого же, мать его, чёрта здесь на каждый чих разводят собрания? Можно подумать, у них опытных солдат через одного.
— Иди, иди, — злорадно бросил в спину Флинт. — Без тебя разберёмся.
Пустоброд не ответил, даже шага не сбавил. Повесят тебя, парень, на ближайшем суку — когда придут. Пустошь не прощает дурачков. И война тоже не прощает. Оборону он выстроил, генерал недоделанный. Из трёх убитых берданок и двух с половиной калек.
Он проходил уже мимо последнего бревна, когда услышал:
— Эрик.
Мелисса. Не останавливаться, не останавливаться, матушку её! Её, Хоупа и всей этой Дамбы, которых он как не понимал, так и не понимает.
Он поморщился, прибавил шагу. Но Мелисса позвала снова:
— Эрик, пожалуйста.
И вот в этом «пожалуйста» было что-то такое, что Пустоброд остановился и обернулся.
Дурёха стояла у костра и молча смотрела. Маленькая, беспомощная.
— Чего вы хотите? — с вызовом спросил он. — Чего ты хочешь? Или говорите, или я пошёл. Хибары разбирать везде можно.
— Да пусть валит! — процедил Флинт. — Что, не справимся, что ли?
— Не справимся, — с безысходностью ответила рыжая. — Без него мы не справимся. Он нам нужен.
Вот ведь, а? Женщины… Но Пустоброд виду не подал. Так и стоял, скрестив на груди руки.
— Нам придётся отступить от традиции. — Слова давались Мелиссе нелегко. — Но я не вижу другого выхода. Прости, Флинт, но ты тоже неправ. В тебе сейчас эмоции говорят. А надо думать о поселении.
— Да вы что? Вы не понимаете, что это — лису в курятник? — Флинт затравленно озирался. — Да он только и ждёт, чтобы нас в войну втравить! Он же у них главным был, а здесь никто. Вот и хочет обратно всё вернуть. Я же вижу, что хочет!
— Что ты там видишь? — вспылил Пустоброд. — Видит он… Это я, что ли, людям голову морочил? Я сказки рассказывал про то, как всё под контролем? Ты не дилетант, Флинт, ты хуже. Дилетант хотя бы знает, что ни хрена не знает!
— Правильно! — поднялся с места Гэри. — Я вот следил, не вмешивался. Не голосовал никак, специально. А теперь смотрю на тебя, Флинт, и думаю — уж не ты ли это, часом, власть собрался захватывать? Больно рьяно на человека помои льёшь. А мистер Кросс — он ничего плохого нам не сделал. Другой бы давно ушёл, плюнул. Что он, правда, местечка получше в Пустоши не найдёт? Я говорю — нам помощи ждать неоткуда. И разбрасываться ей тоже не резон. Раз такой человек имеется, надо использовать. А вы его на стройку загнали.
Снова поднялся гвалт. Снова заспорили. Кто-то был за, кто-то против. Народ колебался. Но тех, кто против, стало значительно меньше.
— Исключение надо сделать, — добавил Гэри, когда все успокоились. — Я понимаю — жребий, чтобы никто никуда не врастал. Но мистер Кросс нужен не где-нибудь, а здесь. Такое дело нельзя абы кому поручать. Так думаю. Что скажешь, Мелисса?
— Думаю, что ты прав, Гэри.
Пустоброд быстро на неё глянул. Погрустнела немного, но держится спокойно. Видать, приняла, что по-другому никак.
— Давайте голосовать, — продолжила рыжая. — Кто за то, чтобы окончательно назначить Эрика Кросса генералом Дамбы? Кто против? Воздержался?
Флинт, конечно, был против. Но оказался, что называется, в подавляющем меньшинстве.
— Поздравляю. — Мелисса выдавила из себя улыбку. — Вы победили, господин генерал.
Кто-то хмыкнул, кто-то присвистнул. Пустоброд не отреагировал, лишь сдержанно кивнул.
— Спасибо за доверие. Я вас не подведу.
— Только учти, что за тобой будет особый пригляд, — строго сказала рыжая.
А Флинт ехидно заметил:
— Не выйдет у вас, сэр, всё, что в голову взбредёт, творить.
— Я сказал, что не подведу, — отрезал Пустоброд. — А проверять или нет — дело ваше. Генерал — это не диктатор. Вашингтон тоже генералом был.
— Кто такой Вашингтон? — спросил какой-то пацан.
Сидящая рядом мамаша покраснела и отвесила ему лёгкий подзатыльник.
— Ну, банкуйте, генерал, — ухмыльнулся Флинт. — Что планируете делать? Где планируете брать оружие? Сами же распинались про ситуацию. А теперь что-то замолчали.
В груди у Пустоброда снова поднялось — горячее, тёмное, жгучее. Сволочь патлатая. Издевается. Не дела ради, а потому что сам не справится, и знает это, и боится. А виноват — Пустоброд.
Но он сдержался. Не пристало генералу с дурачком собачиться. Вместо ответа он взял палку и поворошил догорающий костёр.
— Людей даст Дульсура. Немного, но даст. У них сейчас бардак, одичавших в чувство приводят. Но они нам должны, и это хорошо. Обучение беру на себя. Это раз.
— Оружие. Без оружия твоя армия ничего не стоит.
Пустоброд выдохнул, чтобы успокоиться. Поднял на Флинта глаза.
— А ты что предлагаешь?
— Я не знаю. — Флинт развёл руками. — Я всё, что мог, сделал. В Харбор с Джеймсом сходил, тайник выпотрошил, людей, уж как получилось, расставил. Даже разведку какую-никакую наладил. Картель, кстати, времени зря не терял — караваны на север каждый день прут. Но в нашу сторону пока не смотрят. Это я так, к слову. Вдруг пригодится. Так вы, всё же, скажите, где стволы-то взять. Может, к дону Кинтеро на поклон пойдёте, или к Карлосу, по старой дружбе?
Он переглянулся со своей группой поддержки. Те затопали, заулюлюкали. Мелисса вскинула руку, отчаянно призывая всех к порядку.
— Я не думаю, что генерал должен давать ответ прямо сейчас. Ему надо подумать…
— Нет уж, пусть скажет. — Флинт прямо напирал. — А если не знает, так и зачем нам такой генерал, верно, парни?
Его поддержали криками и новой порцией улюлюканья. Дело принимало нехороший оборот. Надо заткнуть Флинта, пока он не расколол людей, но в голову, как назло, ничего не шло. Он не думал, не планировал, что придётся вот так — экспромтом. Флинт — дурак, но ситуацию чует. Нехорошо. Прямо совсем.
— Можно, конечно, в Форт-Сьерра, — хохотнули с бревна. — Там железа всякого полно. А, генерал?
Пустоброд промолчал. Задумался — крепко. И вдруг бросил:
— План есть, но здесь я его обсуждать не буду.
— Это как это? — возмутились вокруг.
— А вот так. Наши планы — военная тайна, иначе завтра же Гас всё узнает. Поэтому беру Мелиссу и Флинта, говорить буду с ними. А если кто ещё хочет, то пусть знает: он с нами до конца. Я уже не отпущу, пристрелю, если потребуется. Так что решайтесь. Потом, если выгорит, всё расскажу. Слово.
— У нас так не принято, — мотнула головой Мелисса. — Надо со всеми. И все решают.
Пустоброд возразил:
— Что знают двое, то знает и свинья. Или так, или никак. Флинт, ты со мной? Сам же всё знать хотел.
Тот замялся. Прямо сильно. Поймал его Пустоброд. На собственную дурь и браваду.
— Пойду.
— Ещё кто-то? Мартин, не хочешь проехаться по Пустоши? Или, может, ты, Гэри?
Те, надо признать, приятно удивили. Поднялись, кивнули.
— Джеймс?
Пустоброд глянул на Джеймса, но тот покачал головой и указал глазами на сидящую рядом жену. Мария вцепилась в мужа мёртвой хваткой и смотрела так, что стало ясно: нечего и просить.
— Тогда, если вы не против, совет расходится и остаёмся только мы.
Народ загудел, но возражать не стал, тем более, что обсуждать больше было нечего. Остался Флинт, Мартин, Гэри, Мелисса и пара друзей шерифа: Джимми и Роберто. Из самых активных и самых безбашенных. Именно такие и нужны.
Пустоброд дождался, когда все отойдут, подбросил в костёр деревяшек и повернулся к Флинту.
— Форт-Сьерра, говоришь? А почему бы и нет?
Тот как-то странно замолк. Открыл рот, захлопнул. Наклонил подбородок, словно икоту сдерживал.
— Рехнулся?
Но Пустоброд ждал чего-то такого.
— Я тебе уже говорил, кажется, что всегда надо идти до конца. Я готов. А ты? — Он обвёл взглядом остальных. — А вы, парни — готовы? Что молчите? Готовы или нет?
— Это верная смерть, — сказал Джимми.
— Верная, — эхом отозвался Роберто. — Лучше здесь с картелем зарубиться. Проще и быстрее.
— Эрик, это очень опасно… — вмешалась Мелисса, но Пустоброд её прервал:
— Конечно, опасно. Но затем меня и выбрали, разве нет? Кроме того, у меня кое-что имеется. Большего сказать не могу. Но это наш шанс.
— Ты псих, — жалобно протянул Флинт. — Там же везде посты картеля.
Пустоброд покачал головой.
— Не везде. Совсем не везде. Форт-Сьерра — крепость, они её хорошо разворошили, но вглубь сунулись вряд ли. Смысла держать посты нет, туда и так никто не лезет. А потерь много. Даже внешний периметр всё ещё опасен.
— Это самоубийство. Чистой воды, — вмешался Гэри. — Я бывал в тех краях. Как ты хочешь туда добраться?
Пустоброд присел на корточки. Подобрал снова палку, разровнял землю у костра.
— Смотрите. — Он начертил линию. — Вот граница. Мы — здесь. Вот тут — Текате. — Он поставил точку. — Форт-Сьерра — здесь, в горах Сьерра-де-Хуарес.
Он обвёл парней взглядом и продолжил.
— Через Текате не пройдём. — Палка провела под точкой черту границы. — Через Потреро — тем более. От Дамбы на восток Девяносто четвёртая для нас закрыта. До Дульсуры границу переходить не вариант — там открытая местность, всё видно как на ладони. Да и за Дульсурой тоже.
— Тогда как? — вяло поинтересовался Флинт.
Пустоброд повёл палкой — не на юг, не на восток, а на запад.
— Сначала — в Дульсуру. Там возьмём проводника, Лоренсо наверняка знает.
— Дульсура — это ладно, — процедил Флинт. — Дальше-то что?
— Дальше — через границу. Вот здесь. — Палка ткнулась в линию сильно левее Дульсуры. — Западнее. У побережья.
Флинт наклонился. Посмотрел. Поднял голову.
— Совсем больной? Это же, выходит, Тихуана.
— Тихуана, — подтвердил Пустоброд. — Единственное место, где точно не напорешься ни на кого. Проходим по краю и выходим на южную ветку шоссе 2Д, там ещё, говорят, водохранилище. — Палка потянула длинную линию на восток. — Старая мексиканская трасса. Идёт от побережья вглубь. Не сказать, что пустая, но проходимая.
— Откуда знаешь?
— Приходилось бывать. В прошлой жизни.
— Погоди, — поскрёб затылок Гэри. — Ты хочешь идти на запад, а потом обратно на восток? Крюк такой неслабый, не находишь?
— Крюк — да. Но нас там никто не ждёт. У Штатов глаза на Девяносто четвёртую, а мы выныриваем с запада, из мёртвого города, откуда никто никогда не выходит. Не ждут. Не ищут. Не смотрят. Смекаешь?
Ему не ответили. Все смотрели на схему, словно прикидывали шансы выжить.
— По 2Д идём на восток, — продолжил Пустоброд. — Трасса прямая, за день покроем много. Потом — вот здесь, у Аламо Бонито, — уходим на просёлок через горы. — Палка свернула с линии. — Дальше я точный маршрут не знаю. Проводник подскажет. Но я уверен, что пройти там можно.
— Почему не по трассе дальше?
— Потому что дальше она упирается в Текате. Ты хочешь идти в Текате?
Гэри помотал головой. Пустоброд продолжал водить палкой.
— Пройдём через горы. Там самый трудный отрезок, не знаю, сколько будем идти. Скажем, дней пять, козьими тропами. Картелей там нет, там вообще ни черта нет. Потом снова выныриваем на трассу — восточнее, где-нибудь возле Охо-де-Агуа. А там уже и предгорья. Трудно, но потянем.
Он воткнул палку в землю рядом с крестиком. Поднялся. Отряхнул ладони.
— Итого от Дамбы до Форт-Сьерры — дней восемь. Может, десять. Обратно тем же путём, с грузом на день дольше.
— Вода? — спросил Мартин.
— На десять дней с собой. В Тихуане пополним, если водохранилище ещё целое. Правда, задержаться придётся — оно, собака, южнее. Но так, может, и спокойнее. Чем дальше держимся от границы — тем лучше.
— Сколько людей?
— Только мы и проводник. Караван небольшой. И коней получше. Если что — бросаем телегу, лошадей и уходим верхом. Врассыпную. Останетесь живы — возвращайтесь сюда. Не останетесь — не возвращайтесь.
Гэри долго изучал рисунок. Линия, дуга, уходящая на запад к мёртвому городу, потом длинный разворот на восток с крестиком на конце.
— Хитро, — признал он. — Безумно, но хитро.
Флинт молчал. Он тоже смотрел на рисунок — но не на крестик. На ту точку, где линия маршрута проходила через границу Штатов. Тех, старых Штатов. Настоящих.
— То есть то, что надо идти через Тихуану, никого не смущает? И что мы будем делать, когда дойдём?
— Искать вход, — отрезал Пустоброд. — Я примерно представляю, как он устроен и где может находиться. А ещё будем молиться, чтобы не нарваться на картель и автоматику. План, конечно, так себе. Но другого шанса у нас нет.
— Как ты найдёшь вход? — окрысился Джимми. — Взорвёшь? Пытались уже.
— Как — это моя забота, — отрезал Пустоброд. — Дойдём, а дальше я один. Если что-то пойдёт не так, защита срежет только меня. А вы вернётесь — той же дорогой. И будет у вас одной проблемой меньше.
— Loco… — прошептал Роберто.
Пустоброд развёл руками:
— Loco — не loco, а другого пути нет. Нас там не ждут, это главное. Значит, есть шанс. Ну так что, шериф? Пойдёте со мной, или в кусты?
Флинт сглотнул, посмотрел на дружков. Те спрятали глаза. Но не все. Были и такие, кому сумасшедшая идея явно нравилась.
— Условие у меня одно. — Пустоброд снова обвёл всех взглядом. — Это моя экспедиция и я в ней главный. Что скажу — то закон, не обсуждается. Потом, если хотите, можете на совете кости перемывать. Я не обижусь. Поэтому или вы решаетесь, или мы расходимся. Если хоть один передумает, экспедиции не будет. Но тогда из Дамбы я ухожу. И разбирайтесь тут сами.
— Я пойду. — Флинт, похоже, понял, что отступать уже поздно. — Джимми, ты со мной?
Тот помедлил, кивнул. И Роберто кивнул. И Мартин с Гэри.
— Тогда договорились, — подытожил Пустоброд. — С тебя, Флинт, хоть какое-то оружие. А с Дамбы — всё остальное. Но я не жадный, тоже скинусь. Отложил кое-что с зарплаты.
На том и порешили. А уже вечером, когда Пустоброд, лёжа в углу на продавленном матрасе, мрачно прикидывал шансы не сдохнуть, в барак пришла Мелисса.
— Спишь?
Пустоброд помотал головой. Поднялся.
— Не сплю. Чего хотела?
Соседи по комнате с интересом прислушивались. Пустоброд погрозил им кулаком. Повернулся к Мелиссе:
— Выйдем?
На улице было уже темно. Рыжая шла рядом, обхватив себя руками. Словно зябко ей было, хотя вовсе не зябко.
— Эрик?
— Да?
— Что ты задумал?
Пустоброд пожал плечами.
— Ты всё слышала. Разве нет?
— Скажи, как ты собрался попасть внутрь?
— А если не скажу? — Пустоброд остановился. — Не отпустишь?
— Зачем ты так?
— Как?
— Жестоко. Я ведь ничего плохого не сделала. Стараюсь — и для тебя, и для людей. Делаю что могу.
— Я тоже стараюсь, — перебил Пустоброд. — А ты мне — палки в колёса, да ещё при всех. И с чего мне теперь что-то рассказывать? Не подскажешь?
Мелисса вскинулась. Отступила.
— Дурак! Ты уйдёшь, а я думать буду. Ночей не спать.
— А ты водой занимайся. Дамбой своей. Тебе она явно важнее. Разве нет? А я уж как-нибудь сам. Без тебя и даже вопреки. Я, если честно, не этого от тебя ждал. Поддержки ждал. Но что есть — то есть.
Мелисса сглотнула, но сдержалась. Глянула упрямо.
— Пока не скажешь, не уйду.
— Не скажу, — покачал головой Пустоброд. — Не твоё это дело. Вот так.
Он прошёл мимо, намеренно близко. Так что едва плечом не зацепил. Мелисса не пошевелилась, так и стояла, уставившись в одну точку. Жалко её стало. Пустоброд обернулся.
— Считалочку знаешь? — сказал он. — «Аты-баты, шли солдаты»?
Мелисса посмотрела, как на помешанного. Пустоброд ухмыльнулся, сделал ей ручкой и исчез в проёме барака.
***
К Дульсуре подошли в полдень. Стояла жара, над дорогой дрожало марево. Пчёлы у ворот гудели плотно, по-деловому. Разрушенных, заброшенных ульев чуть поубавилось. Пустоброд заметил подле одного из них мальчишку из бывшей Стаи Калеба. Тот стоял возле Джереми и что-то внимательно слушал.
Джереми поднял голову. Прищурился, поднял выгоревшую шляпу.
— А, это вы, мистер Кросс? Ко мне?
— Нет. — Пустоброд спешился. — Лоренсо где?
— У школы. Сейчас позову.
Он ушёл шаркая. Флинт перекинул карабин со спины на плечо. Джимми с Гэри слезли с коней, потирая поясницы. Мартин держал поводья. Роберто прятался от жары в фургоне.
Лоренсо пришёл быстро. Чисто выбрит, в свежей рубахе. Подстричься даже успел.
— Сеньор Кросс.
— Лоренсо.
— Что-то случилось?
— У вас — ничего. У нас — да.
— Заходите.
Они расположились в бывшей пожарной станции, где стоял стол и пара табуретов. Лоренсо принёс отдраенные добела жестяные банки. Плеснул в них воды из невесть как сохранившегося кувшина с отбитым носиком. Место скола было аккуратно отполировано. Такая вещь — на вес золота.
— Слушаю.
— Как Джереми? — начал издалека Пустоброд. — Я смотрю, оклемался.
— Оклемался, сеньор, — кивнул учитель. — Говорит, как Калеба не стало, словно пелена с глаз ушла. Ещё говорит, внутри, в душе, как в пропасть летел. И другие так же. Но не все ещё в себе. Многим тяжело возвращаться.
Он прижал ладонь к сердцу.
— Сеньор Кросс, я обещал: мы для вас всё на свете…
— Это хорошо, — перебил Пустоброд. — Нужен проводник. Знающий дорогу через Тихуану. И дальше, на восток.
Лоренсо опустил кувшин. Поставил аккуратно, обеими руками.
— Сеньор… В Тихуану никто не ходит. Туда даже картели не суются.
Пустоброд промолчал.
— А куда дальше?..
— Лоренсо.
Тот замолчал. Сцепил дрожащие пальцы.
— Зачем?
— Не могу сказать, — как можно мягче ответил Пустоброд. — Сильно на восток, через холмы, далеко за Текате. Остальное пока секрет. Понимаешь?
— Сеньор Кросс, — взмолился Лоренсо. — Что угодно, только не это.
Пустоброд удивился.
— Ты так говоришь, будто идти тебе.
— Конечно, мне, — ответил несчастный учитель. — Те места знаю я, да Хесус. Но Хесус в Тихуану не пойдёт, хоть вы его тупым ножом режьте. Он в Сан-Франциско ходил, а в Тихуану не пойдёт.
— Нам не нужна Тихуана, — пояснил Пустоброд. — Мы пройдём мимо, даже ночевать не будем. В россказни я не верю. И тебе не пристало.
— Россказни. — Лоренсо грустно потряс головой. — Если бы россказни, сеньор! Да будь всё так просто, Энсенада до Харбора по суше бы караваны гнала.
Пустоброд перебил:
— Ты пойдёшь или нет? Если нет, мы найдём другого.
Лоренсо подумал. Но недолго.
— Я вам должен, сеньор. Дульсура вам должна. Конечно, я пойду. Куда прикажете.
— Я не приказываю. Я прошу, — покачал головой Пустоброд. — Нам нужна помощь, и ты прав — без тебя мы не справимся.
Лоренсо собрался к вечеру. Словно время тянул, словно уходить не хотел. Предложил переночевать, но Пустоброд наотрез отказался. Время поджимало. Не хватало ещё, чтобы Гас что-то пронюхал.
Неприятности начались сразу после отъезда. Одна из лошадей захромала, пришлось менять. Плюнули, вернулись, чтобы двинуться на следующее утро. Лоренсо хмурился, бормотал что-то про «плохой знак». Пришлось сделать внушение, чтобы держал свои суеверия при себе.
Лоренсо замолк, но словно в воду глядел, собака. Утром, когда двинулись по трассе на запад, не успели пройти и пары миль, как наткнулись на патруль.
Вообще, конечно, трасса не пустовала. Караваны сновали, и к Харбору тоже. Сожжённый дотла город мало кого интересовал. Интересовала Пятая континентальная на север, куда, после отхода Койотов, снова потянулись торговцы покрупнее и помельче.
На них особо не глазели. Ну, едут и едут. Пустоброд тоже не прятался, даже если кто-то узнал. Даже лучше, если узнал. Пусть Гас знает, что он отбыл на запад. А особенно пусть знает Карлос. Тогда и с местью торопиться не будет.
Они разглядели впереди остановившийся караван, каких-то конных вокруг. Но решили не дёргаться, шли себе спокойно. И лишь на подходе Пустоброд увидел знакомую континентальную форму. Но это полбеды.
Бедой был Рамон.
Пустоброд не успел юркнуть в фургон — так бы, может, и пронесло. Но у Рамона глаз зоркий, глянул — и сразу зацепился. Махнул рукой.
— Останавливаемся, — процедил Пустоброд, не отрываясь от бывших «своих».
— А может…
Что «может» побледневший Флинт договорить не успел. Пустоброд глянул на него бешено. Процедил, натягивая поводья:
— Останавливаемся!
— Hola, señor.
Рамон подъехал не спеша, словно красовался. Лицо мексиканца было непроницаемым, как смуглая усатая маска. Рамон это умел.
— И тебе привет. — Пустоброд перешёл на испанский, благо со времён Бо успел уже нахвататься. — Чем могу быть полезен?
— Куда едете? — Рамон оглядел фургон и верховых, нерешительно замерших неподалёку.
— На север, — Пустоброд равнодушно пожал плечами. — Торговать.
— Что-то не вижу товаров.
— Зато у вас с товаром всё отлично, да, Рамон?
Зря он это сказал. Не выдержал, сорвался. В такой ситуации лучший язык — это тот, который за зубами. Но слово, как говорится, не воробей.
— Я ведь мог вас там убить, — сказал Рамон, помолчав. — Но не стал.
— И потому бросил меня подыхать?
Кровь прилила к голове, в висках зашумело. Спокойнее, спокойнее, чёрт тебя дери. Но Пустоброда уже несло. Не любил он предателей.
— Ты не убил меня потому, что так хотел Карлос. Ты пешка, Рамон. Делаешь, что прикажут.
Он уже понимал, что этот разговор кончится плохо. Рука как бы невзначай подвинулась на бедро, к кобуре.
Но Рамон не закричал, даже не особо разозлился. Лишь пожал плечами и сказал:
— Я и при вас был пешкой, сеньор.
Мимо проезжал очередной караван. Увидев людей Рамона, кучер хлестнул битюгов вожжами и прибавил ходу.
— Ты предал. Своего командира, людей. Всё, во что мы верили. Страну предал, понимаешь?
— Да не было никакой страны, — лениво ответил Рамон. — Всё это вы придумали. В Пустоши каждый сам за себя. И вы, и я, и Гас. С картелем лучше. Больше денег. А так ничего не поменялось.
— А люди? Дети? Что будет с ними?
— То же, что и раньше. Что всегда. Их не трогают, но школу закрыли. Нужны работники. Особенно сейчас.
Они встретились глазами. Рамон смотрел спокойно, даже, казалось, с усмешкой. Пустоброд выдохнул, сдержался.
— Мы можем ехать дальше?
Рамон ещё раз осмотрел фургон, пощупал зачем-то брезентовый тент.
— Поезжайте, сеньор. И без глупостей. Учтите, за вами следят. Не хотелось бы вас убивать.
Они тронулись. Сначала медленно, потом ускорились. Пустоброд ожидал окрика, выстрела в спину. Отъехав, обернулся. Но Рамон и правда не преследовал.
— Я убью его, — спокойно и страшно сказал Пустоброд. — Его убью первым.
И без того бледный Флинт побледнел ещё больше. Но ничего не сказал, только руку за вожжами протянул.
— Вы слишком натягиваете. Дайте, помогу.
— Джеймс точно справится? — тихо спросил Пустоброд, придя в себя. — Не подведёт?
— Не знаю. — Флинт мрачно глядел на дорогу. — Нас одно спасает: не до Дамбы им сейчас. Но скоро, если так пойдёт, будет и до Дамбы. Они растут, матереют. Картель туда своих нагнал. Я, это… — Он помолчал. — Неправ я был, мистер Кросс. Пару раз в разведку сходил, прикинул — вроде получается отстоять. С тех пор особо не следили, чтобы не провоцировать. А там, оказывается, многое поменялось.
Флинт заметно изменился с тех пор, как покинули Дамбу. Боится, хвост поджал. Раньше хамил, а теперь в рот заглядывает.
— Додумал — огрёб, — кивнул Пустоброд. — Туман войны — штука такая. Я потому и приказал всё ещё раз перед отходом проверить. Теперь понимаешь, что зря ерепенился?
Флинт вздохнул, покивал. Затем сказал:
— Может, надо было распорядиться, чтоб прекратили? Ну, с водой этой, с хибарами. Пока нас нет.
— Ничего подобного. — Пустоброд рубанул ладонью воздух. — Если остановимся, то с восточного склона это увидят. И насторожатся. А так — всё как обычно. Ну, уехали на запад и уехали. Я думаю, Гас вас потому и не тронул. Просто сидит и ждёт, когда вы всё сделаете, чтобы одним ударом захапать. Вы, ребята, дела делать молодцы. Но в военном смысле дети полные. Без обид.
— Принимается.
Флинт дёрнул поводьями. Конь зацокал чуть быстрее.
Остальные, кроме Лоренсо, ехали верхом. Мартин, Гэри и Роберто вели в поводу запасных коней — на случай засады. Хотя фургон, конечно, бросать жалко. Мало их у Дамбы. Это вам не богатый нынче Потреро.
— Лоренсо? Ты чего там молчишь? — окликнул лежащего в фургоне учителя Пустоброд.
Тот зыркнул затравленно, отвернулся. Молился он, что ли? Пустоброд не понял. И лишь на вечерней стоянке, когда проехали указатель на Тихуану и съехали с трассы, подальше от чужих глаз, разговорился.
— Дурное там место, сеньор. Дурное.
Джимми вздрогнул, Флинт отложил гитару. Сразу стало как-то неуютно. А боевой дух в таких делах на первом месте.
— Опять ты за своё, — поморщился Пустоброд. — Бабки шепчутся, а ты и веришь.
Лоренсо не ответил. Блики от костра высветили его лицо — осунувшееся, с ввалившимися глазами.
— Я молодым был, сеньор. Лет двадцать, может, чуть больше. Ходил с караваном из Энсенады — тогда ещё пытались торговать с севером по суше. Короткий путь через Тихуану, напрямую. Старший бедовый попался, решил не огибать. Сказал вот прямо как вы — ерунда, россказни, пройдём и не заметим.
Он помолчал.
— Ну мы и пошли, с юга. Дорога нормальная, асфальт побитый, но целый. Здания стоят — как здания, только пустые. Окна выбиты, двери нараспашку. И тихо. Вот это первое, что было не так — тихо. Ни птиц, ни крыс, ни ветра даже. Как будто город молчит и слушает.
— Ну, — подтолкнул Пустоброд.
— Прошли с полмили. Кости на тротуарах — это да, много. Но кости — это просто кости, я мертвецов не боюсь. Там же чистки были, после войны. И бомба прилетела, по базе вашей.
— Какой ещё базе?
— Там была база, — растолковал Лоренсо. — Суперблок построил, до Войны. По ней ударили, сожгли пригород. А оставшихся, кто выжил, картели забрали. Чистки там были, сеньор. «Лимпьесы». Картели до-олго город делили, благо было, что. А потом…
Он вздохнул, решился и выпалил:
— Мёртвые там, говорят, восстали. Вот так. И люди ушли, и картели, даже звери сбежали. С тех пор туда никто ни ногой. А вы идёте. Зря, сеньор.
Странно, отец ни про какую базу в Тихуане не рассказывал. Что-то секретное? Хотя всё разве упомнишь…
— Брехня, — отмахнулся Пустоброд. — Не верю. Картели ушли, потому что делить больше нечего стало. А по морю быстрее. Вот и всё.
Лоренсо отхлебнул из фляги воды. Его рука чуть дрожала.
— Нам там сразу не понравилось, уйти хотели. А старший сказал — ещё немного, срежем через промзону и выйдем на север. И мы пошли через заводы. Макиладоры. Воняло, сеньор. Химией, сладким чем-то, тошнотным. У одного из наших кровь из носа пошла. Просто так, ни с того ни с сего.
— Сам же говорил — химия. — Пустоброд делано зевнул. — От неё и не из носа кровь пойдёт.
Гэри хохотнул, но Лоренсо было не до смеха.
— Может, и химия. Но дальше было хуже.
Он снова замолчал. Пустоброд терпеливо ждал.
— Мы тогда за угол свернуть хотели. И вдруг услышали радио. Не музыку — переговоры. По-английски, с помехами. Военные. Кто-то кому-то докладывал — координаты, позывные, как на учениях. Я по-английски понимаю, учитель всё-таки. Разобрал: «сектор чист». Потом позывной. Потом — «продолжаем патрулирование». Это я точно разобрал, сеньор. Точно. И ещё: там кто-то был. За углом. Страшный. Вот богом клянусь: поверни мы, и всё.
— Старая запись, — пожал плечами Пустоброд. — Генератор на солнечных батареях, антенна уцелела. Крутится по кругу. Ничего мистического.
— Может, и запись. А только старший наш побелел и говорит — уходим. Прямо сейчас, бросаем груз и уходим. Бежали до самой окраины. Двоих потеряли — отстали в переулках. Искать не пошли. И те уже к нам не вышли.
— Заблудились.
— Может, и заблудились. — Лоренсо смотрел не мигая. — А может, и нет.
Повисла тишина. Сквозь треск костра донеслось далёкое уханье совы.
— Старшему тогда не поверили. Наказали. Послали ещё караван, тот сгинул. За ним ещё двое пропали. С тех пор по суше из Энсенады не ходят, — закончил Лоренсо. — Морем возят. Дольше, дороже. Но морем.
— Мы идём через Тихуану. — Пустоброд пристально обвёл всех взглядом. — И возражения не принимаются. Мы в тылу врага, почитай, на войне. А на войне планы просто так не меняют. В бабкины сказки про мертвецов я не верю. Мертвецов не бывает, уяснили?
— Уяснили, сеньор, конечно, уяснили, — виновато закивал Лоренсо. — Вы простите старика. Пугаю вас тут, правда, невесть чем.
— Вот и хорошо. — Пустоброд кивнул. — Завтра заходим в Тихуану. Обогнём с востока, дойдём до водохранилища. Оттуда — до Двести первой, и дальше, как договорились.
— Может, обойдёмся без воды? — прошепелявил Мартин. — По пути что-нибудь найдём.
— Не обойдёмся. — Пустоброд тряхнул головой. — По пути ещё неизвестно, когда получится, а вы хлебаете, как не в себя, каждый час до ветру бегаете. Так что: либо остановка, либо рационы. Я предпочитаю пока без рационов.
На том и порешили. Улеглись. Флинту выпало сторожить первому. Он так и сидел, обняв карабин, у догорающего костра, слушая, как другие храпят в фургоне.
Пустоброду отчего-то не спалось. Он поворочался, помаялся. Затем встал, перелез через спящего Роберто и спрыгнул с фургона к костру.
— Хочешь, подменю? Подремлешь пока.
— Никак нет. — Флинт вцепился в ружьё и замотал головой. — У нас распорядок. Сейчас я, а вы под утро.
Надо же, что Пустошь с людьми делает. Какая дисциплина вдруг прорезалась. Хотя, может, просто под утро дежурить не хочет. Утром тяжко. Особенно с трёх до пяти.
— Ну нет, так нет. Хоть разговором развлеку немного.
Пустоброд уселся у кострища. Поглядел на догорающие угли. Над ними, на импровизированном вертеле, коптились остатки недоеденной за ужином курицы. Пустоброд снял вертел, пожевал. Потом умял всё остальное.
— Слушай, Флинт.
— Угу?
— Ты, когда в Харборе был, ничего такого не видал?
— В смысле?
Флинт подобрался, глянул удивлённо.
— Ну, не знаю, людей каких-нибудь, — уклончиво протянул Пустоброд. — Не встречал никого, нет?
— Не видал. — Флинт пожал плечами. — Да откуда там людям взяться? Мы, правда, особо не шарили. Так, по вершкам прошлись, да тайник, что Джеймс указал, вскрыли. Мелисса своих, как могла, похоронила, там уже и хоронить особо нечего было, всё зверьё растащило. Пару дней провели и назад. Поганое место. Не нравится.
— А у подлодки были?
— Были. — Флинт переменил позу, вытянул вперёд затёкшую ногу. — Но внутрь не полезли. Испугался я, чего там. Да и другие желанием не горели. Они ведь, штуковины эти, не ровён час взорваться могут. Кто его знает, что в них напихано? Может, ракета какая осталась. Ну и эта, радиация. Тоже хорошего мало.
— И ничего не видели? И не слышали? Особенно возле подлодки?
— Да нет. — Флинт как-то странно на него посмотрел. — Вы о чём, сэр? Не понимаю.
— Ни о чём. — Пустоброд хлопнул себя по коленям и поднялся. — Завтра выступаем на рассвете, через пару часов тебя сменит Мартин. До этого с поста не уходить, никого не будить. Всё ясно?
Флинт кивнул. Куда уж яснее. Даже часы с будильником у Иветт реквизировали, чтобы караул не пропускать.
В фургон возвращаться не хотелось, да и в Пустоши стояла теплынь. Пустоброд сел, привалился к деревянному колесу и закрыл глаза.
Сон пришёл мгновенно.
***
Тихуана не началась — проступила. Сначала забор вдоль трассы, ржавый, со рваной колючкой. Потом будка пропускного пункта — без крыши, без стёкол, с полосатым шлагбаумом, навеки поднятым. Выцветший щит: BIENVENIDOS A MÉXICO. Лоренсо, уже не таясь, перекрестился.
Потом пошли дома. Одноэтажные, приземистые, с пустыми проёмами окон. Стены в потёках, следы от пуль. Машины вдоль обочины — ржавые остовы, вросшие в асфальт. Где-то хлопала на ветру жестяная вывеска. Больше — ни звука. Чем дальше на юг, тем плотнее сгущалась тишина.
Дома всё росли. Двухэтажные, трёхэтажные. Рекламные щиты, белые от солнца. Светофоры, склонившие слепые головы. Переулки уходили вбок, Пустоброд старался в них не заглядывать.
Брошенный город удивлял. Всё-таки есть чем поживиться. Хотя, конечно, резня здесь стояла знатная. Да и небылицы ходили, да. Но Пустоброд им не верил. Тем более, что картели о Тихуане молчат. Хотя картели ему и не докладывают.
Кости появились на третьей миле. Сначала — редко: скелет в изрешечённой машине, откинувшийся на подголовник. Потом чаще. У стены аптеки — трое, в ряд, словно отдохнуть присели. В черепах: дырки. Расстреляли. Потом на перекрёстке — россыпью, поперёк дороги. Пожелтевшие кости раздроблены, словно переехали их грузовиком. Фургон медленно их обогнул. Лошади всхрапнули и запрядали ушами.
— Тихо, — бросил Пустоброд.
Никто и не шумел. Снова побледневший Флинт сидел на козлах. Джимми держал карабин поперёк колен, стволом на правую сторону. Роберто с Гэри — на левую. Лоренсо лежал в фургоне и не поднимал головы. Он весь взмок, но явно не от жары.
Ехали по главной — широкой, прямой, когда-то шестиполосной. Трасса просматривалась далеко, и это успокаивало. По сторонам — магазины, заправки, мастерские. Разгромленные, сожжённые. Иные — целёхонькие.
На стене кинотеатра болталась истлевшая афиша, выгоревшая до белого прямоугольника. Только внизу, в углу, сохранился кусок: чьи-то красные губы и пара букв.
Город не кончался. Миля за милей — и всё дома, дома, дома. Пустоброд привык к Пустоши, где между посёлками — ничего. А в этих стенах когда-то жило два миллиона душ.
На пятой миле потянуло химией. Сладковатое, тошнотное — из промзоны справа, прямо из протравленной отходами земли. Длинные жестяные ангары, ворота настежь. Макиладоры, где когда-то за копейки собирали для Штатов всё, от машин до игрушек. И травили людей дешёвой химией. Лишь бы заработать.
Пустоброд натянул на нос платок.
— Глубоко не дышать, пока не проедем.
Проехали. Запах держался с полмили, потом отпустил. Джимми шумно выдохнул, Гэри сплюнул. Флинт ничего не сказал — только вожжи перехватил покрепче.
К водохранилищу вышли через час. «Преса Родригес», если верить Лоренсо. Бетонная плотина, потрескавшаяся, в пятнах, но целая. Вода стояла низко — футов на пятнадцать ниже гребня. Зеленоватая, с ряской. Но на дальнем конце журчал ручей.
— Годится? — спросил Пустоброд, кое-как спустившись по крутому берегу. Лоренсо зачерпнул, понюхал. Кивнул.
— Кипятить обязательно.
Расположились за плотиной, у южного берега. Костёр развели маленький, укрытый за камнями, поставили на него котелок. Ели всухомятку: солонина, лепёшки. Город стоял за спиной — они проехали его насквозь и теперь смотрели на север, на холмы.
Флинт жевал молча. Джимми крутил карабин. Лоренсо опять крестился — какой уже раз за день. А Пустоброд перевёл взгляд западнее, подумал и спросил:
— Ты говорил — там база была. Где именно?
Лоренсо замер с лепёшкой в руке. Медленно опустил.
— Сеньор. Нет.
— Я спрашиваю — где.
— На юго-западе. Ближе к побережью. Там, где бомба легла. Но вы ведь не думаете…
— А что такого? — Пустоброд произнёс это спокойно, почти лениво. — Мы уже здесь. База — в нескольких милях. Если там осталось хоть что-то, не нужно переться до Форт-Сьерры.
— Мистер Кросс, — сказал Флинт. — Пожалуйста. Мы туда не пойдём. И вы не пойдёте.
— Опять? — Пустоброд грозно сдвинул брови. — Забыл, что я тебе про подлодку говорил? Тут, может, тонна оружия, бери — не хочу. А мы что, обойдём? Испугаемся?
— К тигру в пасть, — прошептал учитель, но Пустоброд только отмахнулся.
— Вы хотите стать армией или нет? И что вы за солдаты, если даже здесь в штаны наложили?
Он обвёл вокруг рукой.
— Окститесь, парни. Нет здесь никого, и не было. Кто-то специально слухи распустил, чтобы народ распугать. Может, как раз для того, чтобы самое вкусное к рукам прибрать.
— Рисковый ты парень, — протянул Гэри. — Башки лишиться не боишься?
— Боялся — сидел бы в Бэй-Сити, — отрезал Пустоброд. И, воспользовавшись всеобщим замешательством, поднялся.
— Пошли. Пошли, говорю. Нечего зады просиживать, мы на задании и казённый хлеб едим, если кто забыл.
Шли молча. Пустоброд впереди, кольт в руке. Флинт, с карабином — за ним. Джимми и Гэри — сзади, по бокам. Роберто с Мартином замыкали.
Город за водохранилищем пошёл другой — не жилой, промышленный. Ангары, склады, бетонные заборы — рухнувшие, почерневшие, оплавленные. Тише стало, хотя куда уж тише. Даже ветер не задувал.
— Бодрее, парни, — сказал Пустоброд негромко. — Базарный день.
Никто не засмеялся.
Через полмили остатки ангаров кончились. Началась воронка — ровная, оплавленная по краям. Здания по периметру снесены, как ножом срезаны. Словно пришёл хулиган и кукольные домики раскидал и ногами растоптал.
Воронка заросла кустарником, к небу тянулось кривое деревце. Полвека. Природа берёт своё. Даже здесь, в «Граунд зиро». Опалённом ядерным огнём евразийской боеголовки.
Дальше, сильно дальше, шли уцелевшие постройки. Бетон: толстый, серый, казённый. Ограждение из сетки — повалено. Стальные ворота распахнуты изнутри. Рядом — проржавевшая табличка, как на отцовских часах. «Собственность правительства Континентальных штатов. Допуск только для авторизованного персонала».
— Видишь? — Пустоброд кивнул Флинту. — Объект. Военный. Совсем не страшно.
Он двинулся дальше, к воротам. Флинт шёл следом, словно к чему-то прислушивался.
— Тихо. Слышите?
— Что?
Пустоброд замер, тоже уловив какие-то звуки.
Треск. Тихий, ритмичный. Помехи. И голос. По-английски, с шипением:
«…в седьмом секторе чисто. Движемся к КП Браво. Приём»
Пауза. Треск.
«…принял. Продолжайте патрулирование…»
У Джимми отвисла челюсть. Гэри вскинул карабин. Пустоброд поднял руку — не стрелять. Взвёл похолодевшим пальцем курок.
— Запись. Просто запись.
Он шагнул за ворота, прошёл немного. И увидел их.
Четверо. Вдоль стены, идут ровной шеренгой, медленно. Форма — бурая, истлевшая, клочьями. Но узнаваемая. Континентальная. Нашивки. Каски. Автоматы стволами вниз.
Не скелеты — тела. Высохшие, тёмные, обтянутые чем-то, что когда-то было кожей. И по этой коже — по рукам, по шеям, по лицам — серебристые прожилки. Тонкие, ветвящиеся, переливающиеся. Как проводки. Или корни. Или вены.
Пустоброд остолбенел. Так и стоял, как вкопанный. Он впервые за долгие годы не мог пошевелиться. Этого не может быть. Не может!
Передний мертвец повернул голову. Медленно, как башню у танка. В его глазах что-то промелькнуло. И угасло.
Он издал звук. Не крик — стон. Долгий, тихий. Полный муки. Рот раскрылся — внутри то же серебро, на языке, на зубах. Руки дёрнулись.
И он пошёл к ним.
Сначала медленно. Потом быстрее.
— Стоять. Стоять!
Пустоброд вскинул револьвер и выстрелил.
Пуля ударила мертвеца в грудь. Тот дёрнулся, отшатнулся, упал на колено. Прожилки на шее вспыхнули — коротко и ярко. Мертвец утробно заскрипел и вдруг вскочил, словно за ниточки его дёрнули. Он вскинул автомат, присел на полусогнутых. Словно кукла, словно управлял им кто-то. Потом нажал на спусковой крючок, отпустил. Снова нажал, словно короткими очередями бить пытался. Но автомат, к счастью, не стрелял. Или заклинил, или патроны давно кончились.
Такого ужаса Пустоброд не испытывал никогда. Вот прямо вообще — никогда. Флинт опомнился первым. Из-за спины сухо выстрелил карабин.
Пуля врезалась в плечо мертвеца, с корнем отдирая руку. Та упала, пальцы заскребли по бетону, волоча за собой серебристый, шевелящийся пучок. А тело — тело не остановилось. Тело шло на них!
Остальные трое тоже повернулись. Тот же стон — на три голоса. Те же стойки — профессиональные, как у спецназа. Бахнул выстрел, мимо прожужжала пуля. Стреляют. Они ещё и стреляют!
— Назад! — заорал Пустоброд. — Назад, мать вашу!
Хотелось бы сказать, что он отступал, прикрывая парней, но ничего такого не было. Он обезумел, и все обезумели. И помчались, виляя, как зайцы. Джимми палил в белый свет, как в копеечку, прямо на бегу. Гэри тоже не отставал. Пули входили в сухие тела, дёргали их, валили. Те поднимались. Исковерканные, перебитые. И шли.
А рация всё трещала.
«…продолжаю патрулирование. Контрольный пункт Чарли, ответьте…»
Только это была не рация. Это у них вместо голоса — прямо изо рта. Пустоброд, когда обернулся — увидел. Чуть ноги не отнялись. Матерь божья, пресвятые угодники!
Они неслись: через воронку, через кварталы, через промзону. Не разбирая дороги. Всё быстрее и быстрее. Пустоброд запомнил лишь хлопанье жестяной вывески на ветру, да свой хрип и топот. Помнил, что обернулся и никого не увидел. Потом снова обернулся — опять никого. Но не остановился. Так и бежал. А кто бы не бежал?
К водохранилищу вынеслись на закате. Лоренсо бросился навстречу. Пустоброд согнулся, упёрся руками в колени. Не мог говорить. И так чуть не вырвало.
А вот Джимми вырвало, прямо у воды. Флинта, Гэри и Мартина била крупная дрожь.
— Что? — Лоренсо переводил взгляд с одного на другого. — Что случилось?
— Уезжаем, — прохрипел Пустоброд. — Сейчас!
— Куда?
Пустоброд выпрямился. Вытер рот тыльной стороной ладони. Глянул так, что бедный Лоренсо отшатнулся.
— В Сьерру, мать твою. В Форт-Сьерру!
Он бешено озирался.
— Где Роберто? Роберто где?!
Ему не ответили. Пустоброд замычал и схватился за голову.
— Возвращаемся. Мы своих не бросаем. Быстро!
Но договорить он не успел.
Вспышка пронзила небо первой — белая, слепящая, как будто солнце ненадолго снова взошло. Тени прыгнули и почернели. Стало невыносимо ярко.
Над базой мертвецов поднимался гриб: маленький, грязный, кривобокий. Столб пыли и огня, расползающийся наверху в шляпку. Единственная форма на свете, которую невозможно спутать ни с чем.
И уже потом докатился взрыв. Далёкий, утробный. Тряхнувший землю, швырнувший в лицо горячую, пыльную ударную волну, от которой ненадолго заложило уши.
Пустоброд как стоял — так и сел. Вытер дрожащей рукой пот. И смачно, витиевато выматерился.
Заряд. Тактический. Килотонный. Откуда? Неважно, всё неважно. Роберто уже не спасти. Прогадили парня. Он прогадил!
Снялись за десять минут. Двинулись на восток, вдоль южного берега, поминутно окрикивая лошадей. Никто не разговаривал. Гэри громко икал.
Через час, когда вокруг потянулась Пустошь, Флинт негромко сказал:
— Что это было?
Пустоброд не ответил.