Глава 18 — Сторож
— Сеньор Кросс? Сеньор Кросс?
Кто-то тряс его. Тормошил. Но Пустоброд не хотел просыпаться. Блаженная темнота не отпускала. Она держала, и держала крепко.
— Мистер Кросс. Очнитесь!
Не хочет он просыпаться. Зачем? Когда подстрелил Рамон — то да, там было плохо. Но сейчас-то не плохо. Сейчас хорошо, и темно, и спокойно.
— Мистер Кросс. Генерал!
Генерал… Генерал?
Пустоброд поморщился. Попытался разлепить ресницы. Не смог.
— М-м…
Он попробовал что-то сказать. Пошевелить конечностями, подняться. Тело не слушалось, оно было ватным. А сознание снова и снова проваливалось в темноту.
— Генерал!
По лицу полилось — мокрое, холодное. Попало в нос, затекло в рот. Пустоброд закашлялся и отмахнулся.
— Живой, — сказал кто-то с облегчением.
Флинт? Кажется, его зовут Флинт.
— Живой я. Живой.
Он открыл глаза. Обвёл вокруг мутным взглядом. Хреново. Как же хреново приходить в себя.
— Поднимите.
Ему помогли, подхватили. Прислонили к колесу, сунули в руку флягу.
— Что… Что было?
Он сморщил лоб, отчаянно пытаясь вспомнить. Совет. Тихуана. Форт-Сьерра. Дорога смерти.
Коридор. Он открылся, открылся! А потом — рука на горле, сзади. И темнота.
— Зачем ты меня душил? — Пустоброд уставился на Флинта, силясь сфокусироваться. — Я открыл… А ты… Зачем?
— Это не я, сэр, — покачал головой Флинт. — Я не знаю, кто. Вы пошли, я остался наверху. Смотрел в бинокль, как вы по костям идёте. А потом р-раз — и всё. Больше ничего не помню.
Голова начинала ныть — несильно, но противно. Пустоброд потёр лоб. Прижал к нему прохладную флягу.
— Что тут произошло?
Парни переглянулись. Лоренсо отвёл глаза.
— Тут такое дело, сеньор… В общем, вырубил нас кто-то. И меня, и вас — всех. Джимми один что-то заметил. Он в фургоне сидел, услышал возню. Вылез, ему сразу прилетело. Но, говорит, человек там был.
— Какой человек?
— Не помню, сэр. — Парень развёл руками. — Вообще ничего не помню. Сиганул ко мне, приложил так, что искры из глаз. Мужик, точно. Это помню. Сухопарый, весь в обмотках. Глаза голубые.
— Что за мужик? Видел раньше, встречал?
Джимми пожал плечами.
— Обычный. Две руки, две ноги. Может, встречал, может, нет. Бейсболка была, это помню. Козырьком назад. А морда вся в тряпках. Одни глаза и видно.
— То есть пока я под стволами гулял, жизнью рисковал, вас тут четверых какой-то чёрт оприходовал? Я сколько говорил по сторонам смотреть? А вас поймали… со спущенными штанами.
— Вот тут ты не прав, — набычился Гэри. Он один из всех Пустоброду не выкал. — Мы всё как положено, и караул вместе с Лоренсо выставили. Да и в лагере никто не зевал, скажи, Мартин?
— Не зевал, — подтвердил Мартин. — Ну, Джимми, положим, в фургоне отлёживался, так ему можно, разве нет? А я костёр разводил, ужин готовил, но ушами не хлопал. Ружьё везде с собой, смотрел в оба. Мы, сэр, не идиоты, чтобы в таком местечке расслабляться. Далеко мы от дома. А тут и без картеля много случиться может.
— Вы, сэр, не видели, какой он шустрый, — вступил Джимми. — Я когда вылез, до него футов двадцать было, не меньше. Он как раз Мартина положил, когда меня увидел. Так вот он те футы — одним прыжком, что твоя молния. Я и понять ничего не успел. А вы говорите, со спущенными штанами.
Пустоброд крякнул. Встал, пошатываясь.
— Ладно, парни. Простите. А там что? Смотрели?
Он кивнул в сторону базы. Флинт вздохнул.
— Я первый в себя пришёл. Посмотрел. Закрыто всё, как и было. Пушку ту вы вырубили, а она опять включена. Стоит, крутится, будто ничего и не случилось. Я кинулся туда, думал, стряслось что. Глядь — а вы рядышком, чуть ниже по склону лежите. Гора с плеч, сэр. Поначалу думал, убило вас.
Час от часу не легче. То есть кто-то вырубил его людей, потом придушил его самого, после чего перенёс на склон и… что? Заперся внутри?
— Дай-ка бинокль. Пойду, ещё раз осмотрю.
— Вы погодите, сэр. — Флинт замялся. — Тут такое дело… В общем, сами смотрите.
Он завёл его за фургон. Указал рукой.
— Не знаю, откуда. Когда мы очухались, уже тут было.
За фургоном, в тени навеса, аккуратной горкой стояли ящики. Деревянные, армейские, целёхонькие. С трафаретной маркировкой: «5.56», «9mm». В два ряда по пять, в три яруса.
Он подошёл к ближайшему. Откинул замок, поднял, не веря глазам, крышку. Цинки — довоенные, в смазке. Открыл соседний. Автоматы M4, в заводской укладке по шесть штук. Дальше — гранаты в гнёздах, пистолеты, снова патроны. Всё, как у Бо. Всё, на что можно было рассчитывать.
— Не понимаю…
— Да никто не понимает, — пожал плечами Гэри. — Зачем, к примеру, стволы-то оставлять? Почему вообще нас не грохнуть? И, это… тут ещё кое-что. Не знаю, что и думать. Но это при тебе нашли.
Что ещё? Летающая тарелка? Ядерная бомба? Но нет, ни то, ни другое. Гэри порылся в фургоне и протянул Пустоброду толстую книжицу в кожаной обложке.
Пустоброд повертел её в руках. Потёртая, старая, с золотым тиснением: Holy Bible, Библия. Между страниц торчали три закладки.
Он раскрыл первую. Бытие, глава четвёртая. И аккуратно, по линейке, подчёркнутая карандашом строка:
«И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему?»
Вторая закладка. Книга Паралипоменон, глава тридцать вторая. И снова отчёркнутая острым грифелем строчка:
«И помолился царь Езекия и Исаия, сын Амосов, пророк, и возопили к небу».
И последняя. Самая, пожалуй, странная:
«А утром, встав весьма рано, вышел и удалился в пустынное место, и там молился».
Пустоброд быстро пролистал остальное. Больше ничего, ни закладок, ни пометок. Библия. Какая, к лешему, Библия?
— Точно при мне нашли?
— Всё так. — Флинт стоял рядом, засунув руки в карманы. — Прямо на груди лежала, ещё рукой так прижимали. Сначала подумали — ваша. Но Гэри говорит, не видел такого. И никто не видел. Решились, посмотрели. А там вот это.
— Бред.
Он не знал, что и думать. Хотя что тут думать? Надо сниматься, уходить. Слишком много странностей.
— Мы, сэр, столько не увезём, — осторожно сказал Джимми. — Тут пара тысяч фунтов будет.
Пустоброд скрипнул зубами. А ведь и правда. Как этот мужик вообще сюда ящики допёр? Или не один он всё-таки был? Тогда кто они? Зачем сначала вырубили, а потом спасли? Что всё это значит? Что, мать вашу, за загадки такие?
— Можем попробовать. — Он с сомнением разглядывал ящики. — Выбросить всё лишнее…
Лоренсо покачал головой:
— Не выйдет. Или битюги не выдержат, или фургон. Треснет ось или проломим днище. Тогда хана. Всё придётся оставить.
Это верно, чёрт его дери. Не выдержит. И тогда, выходит, всё было зря. Ну уж нет.
— Берём, сколько можем, — решил Пустоброд. — Винтовки, патроны, по паре гранат из расчёта на двадцать человек. Остальное прикапываем. Если сможем, вернёмся.
— Жалко, — протянул Мартин. — Столько пёрлись, рисковали.
Пустоброд нытья не любил, отрезал:
— Жалко у пчёлки. А у нас непреодолимые обстоятельства.
Принялись сортировать, с сожалением отставляя в сторону всё «ненужное». Пустоброд считал и про себя вздыхал. Тут даже не Бо, тут на целый отряд хватит.
Мартин, Гэри и Лоренсо таскали ящики в фургон, укладывая у дальней стенки. Джимми кормил лошадей. А Пустоброд, недолго думая, принялся копать яму предусмотрительно прихваченной с Дамбы лопатой.
Глубже, надо глубже. Чтобы никто не нашёл, ни зверьё, ни люди. А он вернётся за своим, обязательно. Он эти стволы никому не отдаст.
Яростно потея, он вгрызался в землю, швыряя комья глины и грунта наверх, где уже вырос приличных размеров холм. Ещё, надо ещё. Иначе не хватит. Иначе не влезет.
Он так увлёкся, что не услышал, когда его окликнули. Сообразил лишь тогда, когда сверху в него запустили камешком.
Бросив лопату, он поднял глаза, собираясь обматерить наглеца, но осёкся.
— Буэнос диас, сеньор.
Коннор улыбнулся: широко, словно старому знакомому. Протянул руку:
— Поднимайся. Разговор есть.
Пустоброд, кряхтя, вылез. Смахнул со штанов глину. Парни обступили их полукругом. Коннора они не знали.
— Это кто? — настороженно спросил Флинт. — Ты кто?
— Я тот, кто может перевести вот это, — Коннор указал на ящики, — до пункта назначения. Вы же не в телеге это попрёте, верно?
— Допустим. — Пустоброд, если честно, не знал, как ему реагировать. — Допустим, надо. А ты что об этом знаешь?
— Ничего. — Коннор пожал плечами. — Почти ничего и не знаю. Мне заплатили, сказали, где вас искать. Мы с ребятами боялись напороться на картель, но нам пообещали, что не придётся. И правда, не пришлось.
— Кто заплатил? — шагнул к нему Пустоброд, сжимая кулаки. — Кто тебя прислал?
Коннор вскинул руки, отступил на пару шагов.
— Воу, воу, полегче! Говорю же, я ничего не знаю.
— Так чего сюда попёрся, раз не знаешь? — ехидно осведомился Гэри. — Или ты в Форт-Сьерру как на работу ездишь? Нам-то не заливай. Выкладывай, а не то…
Он многозначительно приподнял карабин. Но Коннор не испугался.
— Я, если что, не один, — сообщил он. — Внизу на дороге дежурят мои парни. И вообще, я свои услуги не навязываю. Не хотите — не надо. Задаток в любом случае мой.
— Сколько и кто? — холодно переспросил Пустоброд. — Говори, или ты отсюда точно не выйдешь. Гэри прав, денег мало, чтобы переться до Форт-Сьерры. И если ты думаешь, что мы потащимся с тобой невесть куда, ты крепко ошибаешься, партнёр.
Коннор потёр шею.
— Люди очень серьёзные. Я имел с ними дело раньше. Ни разу не подводили.
— Какие дела? С кем?
— Ну уж нет, — отрезал Коннор. — Никаких имён. Могу только сказать, что уже возил такие вот… ящички. Очень серьёзным людям возил. За очень серьёзную плату. И в этот раз они не подвели. Провели по дорогам без картеля и прочего. Связь держали по радио. Без этого чёрта с два я сюда бы полез.
— А частоту откуда знаешь? — вмешался Лоренсо.
— Проснулся как-то, а рядом — записочка с цифирками. А я человек любопытный, сразу в кабину, радио настроил. А там, значит, голос — посмотри, говорит, в бардачке. Ну, я туда, а там — доллары, нехило так. И мне радио сразу — твоё, мол, без условий. Но если хочешь, есть одно дельце. Вдвое больше заработаешь. Ты бы отказался?
Пустоброд скрестил руки. Смерил Коннора взглядом.
— Я бы — точно отказался. И ты зря не отказался. Так что не выгорит дельце, не поедем. Разворачивайтесь и валите. И благодетелю своему передайте, чтобы завязывал в игры играть.
— Он предупредил, что ты так скажешь. — Коннор сглотнул. — И в этом случае разрешил назвать имя: Сэмми.
Пустоброд дёрнулся, словно от удара током.
— Как?
— Сэмми, — повторил Коннор. — А чьё это имя, кто за ним — без понятия. Мне он не представлялся, сказал, зови как хочешь. А насчёт того, почему я ему верю… Он предупредил, что Койоты нападут на Харбор. За несколько часов предупредил, дал нам время сдёрнуть. И место указал… безопасное, где перекантоваться можно. Не бесплатно, само собой. Но это уже моё дело.
— Шепелявил? — Пустоброд вперился в Коннора взглядом. — «Шэмми». Вот так?
— Вроде нет. Нормально говорил. По делу всегда, без глупостей. Вот и в этот раз тоже. Велел забрать вас у Форт-Сьерры. Не сразу, мы сначала у границы отмашки ждали. Думали, сорвалось. А он потом связался, говорит — всё, мол, нормально, поезжайте. Проведу. При них груз будет, заберёте, вернёте на Дамбу. Что за Дамба такая — я не знаю. Он объяснил. Вот, собственно, и весь сказ.
— То есть ты вслепую на него работаешь. Не боишься?
— За такие деньги ты бы тоже не боялся. Ну так что, вы едете или как?
Пустоброд задумался. Крепко. Гнилая история, это верно. Но и половину добычи бросать жалко. Тем более что таинственный заказчик и так всё знает. И если бы хотел, мог бы передушить их в отключке как курей.
— В кабину пустишь? За дорогой следить?
Коннор замялся.
— Не могу. Инструкция. Он не хочет, чтобы ты его слышал. Да ты не волнуйся. Я за твою сохранность головой отвечаю.
— Нужна мне твоя голова…
— Тебе — нет, а ему ещё как. Он умеет наказывать, поверь. Был один такой, я их вместе свёл. Деньги взял, пообещал и слился. Дальше даже рассказывать не хочу.
— Что скажете, парни? — обратился к своим Пустоброд. — Поедем или нет?
— Я б на «федерале» прокатился, — мечтательно протянул Мартин. — А чего? Если всё оплачено?
— А лошади? — встрял Флинт. — А фургон? Тут бросать?
— Коней не возьму, телегу тоже, — быстро вставил Коннор. — Но клиент всё предусмотрел. Вот.
Он порылся в кармане и протянул пачку купюр. Пустоброд пересчитал, присвистнул. Тут на табун коней и несколько фургонов хватит.
А на кой, спрашивается? На кой кто-то передаёт ему деньги и пригоняет Коннора, чтобы помочь перевезти им же самолично Пустоброду оставленное оружие? Что это за благодетель такой у него завёлся, что серьёзных людей аж в Мексику ради никому не нужного человечка прислал?
С другой же стороны, что делать? Оставаться тут? Уходить своим ходом, закопав половину груза при условии, что как минимум Коннор всё это наблюдал? И далеко ли они так уйдут? Чутьё подсказывало, что не очень. Кем бы заказчик ни был, отвязаться от него непросто. Не поедешь с Коннором, пришлёт ещё кого-то. Воняет это всё. Ой, воняет…
— Чёрт с ними, с конями, — решился он. — И с телегой тоже, другую купим. Флинт, распрягай. Ничего, не пропадут.
— Не по-божески это. — Флинт подошёл к коню, почесал его за ухом. — Они столько с нами прошли. Может, возьмём?
Он умоляюще глянул на Коннора, но тот лишь молча отвернулся.
— Не возьму, хоть режьте. Они мне всю фуру загадят.
Флинт смолчал. Больше спорщиков не нашлось.
Грузились долго. Таскали ящики вниз, к дороге, где поджидали знакомые уже «федералы» с сопровождением. Все целы, все на месте. Видать, и правда вовремя из Харбора дёру дали.
Следы. Вот на что он обратил внимание. Точнее, не следы, а заметённая, аккуратно разровненная дорожка, что от них осталась. Она тянулась от ящиков вниз, обрываясь у асфальта. Кто-то таскал их через отключённую дорогу смерти наверх, к валявшимся без сознания людям. И тщательно за собой подчистил. Настолько, насколько это было возможно.
Один он был? Или группа? Скорее всего, группа, поелику одному столько груза физически не унесёшь. Не так долго они в отключке валялись, чтобы тонну на собственном горбу на холм затащить и ровными рядами у фургона сложить. Но тогда откуда взялась группа? Если мужик в обмотках был один? Из горы вышли? Полвека просидели — и вышли?
Может, конечно, и просидели, кто их знает. Но почему вышли именно сейчас? И почему взяли со спины, от входа? Снаружи, выходит, подобрались. Не изнутри встретили. И зачем, опять же, тем неизвестным «сидельцам» с кем-то своими стволами делиться?
Вопросы, вопросы. А ответов нет. Но чутьё подсказывало, что ответов сейчас не будет. А ещё подсказывало, что неизвестный уж точно не опаснее картеля, который, — чёрт его знает, что у них на уме, — может заявиться в любой момент.
Залезли в фургон, рассевшись на лавках вдоль бортов. Надо же, раньше лавок не было. Интересно, это Коннора идея, или заказчик подсуетился?
— Как поедешь хоть? — спросил он Коннора, собиравшегося уже захлопнуть створки фуры. — Через Текате? По трассе?
— Нет. — Коннор поскрёб щетину. — Сделаем крюк через Тихуану. У аэропорта выскочим и по шоссе на восток.
— Тю, — удивился Гэри. — Так это мы тем же путём шли. А ты не боишься в Тихуане на приключения нарваться? Мы, вот…
Пустоброд пихнул его локтем:
— Там взрыв был, тактический. И чертовщина всякая. Ты в курсе, или тебе не докладывали?
— Мне сказали — через аэропорт, — повторил Коннор. — Значит, поедем через аэропорт. Про взрыв говорил, про базу Суперблока тоже, но та на юго-западе, а мы пройдём севернее. Так что угрозы быть не должно. Он бы предупредил.
— Ну-ну. — Пустоброд скептически хмыкнул. — А скажи мне, на черта через Тихуану тащиться, если вас в Текате никто пальцем не тронет? Ты же сюда через Текате ехал. Разве нет?
Коннор замешкался, держа руку на створке. Опустил глаза. Буркнул:
— Нельзя через Текате.
И захлопнул.
Пол дрогнул, завибрировал. Загудел протяжно, дёрнулся. Пустоброд думал, что будет темно — как тогда, когда из Сакраменто ехал. Но и тут Коннор удивил. Под потолком, замигав, вспыхнул плафон. Мать честная, какая редкость!
— Всё для клиента, — пробурчал Мартин. — И с чего это им так стараться?
Пустоброд промолчал. Он сосредоточенно считал повороты и перегоны.
Соврал караванщик, ох, соврал. Дорога тут одна — всё то же 2D на запад. Через холмы на грузовике не проехать, факт. На юг тоже лишь за Текате повернуть можно. Подозрения усугубились, когда грузовик, доехав, по расчётам, до трассы, свернул не на запад, а направо, на восток. А что там на востоке?
— Что на востоке?
Лоренсо непонимающе на него уставился. Пришлось повторить:
— За Сьеррой-де-Хуарес — что?
— Мехикали, — пробормотал Лоренсо. — А почему вы спрашиваете?
— Потому что мы туда едем.
— Это как это? — вскинулся Флинт. — Э, не, мы так не договаривались.
Он собрался было постучать, но Пустоброд ему не дал — схватил за руку и силой опустил.
— Сиди и не рыпайся. На ходу тебя всё равно никто не услышит.
— Но делать же что-то надо.
— Что ты им сделаешь? Ничего ты им не сделаешь. Захотят — изрешетят тут всё автоматами. И будем сидеть, и дырочки в себе считать.
— Зря мы им оружие отдали, — вмешался Джимми. — Надо было хоть один ствол оставить.
Это да, оружие пришлось отдать — Коннор настоял. И ящики тоже в другом грузовике едут, а то «тесно вам будет». Лихо. Прямо вот лихо. И что теперь? В рабство продадут?
Он закусил губу. Думай. Думай!
— Что знаешь про Мехикали?
— Мёртвый город. Заброшенный, — зачастил напуганный Лоренсо. — На севере, через границу — Калексико. Там тоже никто не живёт. Чума там была, мор. Люди ушли.
Чума. Час от часу не легче.
— Что за мор? Хворь, как в Сан-Франциско?
— Я точно не знаю. — Лоренсо из последних сил перекрикивал гул мотора. — Но вроде обычная. И ничего туда не прилетало.
Обычная, необычная — иди теперь разбери. Имеем два мёртвых города и Пустошь на мили вокруг. Даже убивать не будут, высадят — и прощевай. А бациллы нынче злые. Сто лет в песке сидеть могут.
— Лоханулись мы, парни, — выразил общее настроение Гэри. — Зря с ними связались. Зря…
— До выстрела не падай, — оборвал его Пустоброд. — Пока ничего не случилось. А убить нас могли давно. Разве нет?
Гэри поёжился.
— Всё равно, неуютно как-то. В потёмках ехать.
Пустоброд хохотнул:
— Какие ж тут потёмки? Вон, при свете, как днём.
Гэри юмора не оценил, замолчал. Надо бы что-то сказать, да только что? Когда самому не по себе, когда понятно уже, что ни в какую Тихуану их не везут. А он сейчас и на Тихуану бы согласился. Всё лучше, чем вот так — незнамо куда.
Так они проехали ещё с полчаса. Грузовик ровно гудел, частенько виляя на поворотах. Пару раз тряхнуло — наехал на выбоину. Потом ненадолго остановились, снова поехали. Под колёсами зашуршал гравий.
— Думаешь, в Мехикали уже?
— Рановато, — помотал головой Лоренсо. — Больше на Ла-Руморосу похоже. Это перевал, там как раз дороги такие через горы, путаные. Только куда свернули — не пойму. Должны были дальше до города ехать.
— Может, там через границу трасса есть?
— Может, и есть, — с сомнением протянул Лоренсо. — Только я про такие не знаю. Да ещё чтобы «федерал» прошёл…
Чертовщина какая-то. Куда их, правда, везут? Может, и правда тропа какая тайная через горы имеется?
Но тут грузовик остановился.
Тишина. Только потрескивает на солнце разогретый металл фургона. Но не душно, есть чем дышать. В полу решётка, из неё тянет свежим воздухом.
— Эй. Эй, парни!
Теперь уже Пустоброд не сдерживался, забарабанил в стенку так, что уши заложило.
— Чего стоим? Эй!
Лязгнул засов. Створка поползла вбок, в фургон хлынул свет — а вместе с ним внутрь заскочили двое. В масках, с автоматами наперевес. Стволы смотрели на Пустоброда и парней. А позади, на щебёнке, виновато переминался Коннор.
— Не серчайте, мистер Кросс, — пробормотал он. — Не хотел я так. Но мне выбора не оставили.
— Где мы? Это не Тихуана.
— Не Тихуана. Обмануть велели, иначе б вы не поехали. А дальше так. Наденете повязки, потом наушники. Запястья придётся стянуть. Вреда не причиним, ручаюсь головой. Довезём целыми, со стволами. Он слово держит.
— А не наденем?
— Тогда высадим. Здесь. Без воды, без оружия, без карты. Посреди ничего. — Коннор развёл руками. — Сами решайте.
Думать тут нечего, положат их, если что, одной очередью. А посреди пустыни, без воды, они и до утра не дотянут. Поквитаться можно потом. Жить надо сегодня.
— И ещё велели передать. Сразу, пока слышите, — торопливо добавил караванщик. — На Дамбу пойдёте сами. Будет конь, на нём, в суме, — карта с маршрутами, их и держитесь. Там же, в седле, рация, на крайний случай. Только отвечать, говорят, не обещают. И… чудное. Что бог, мол, вас любит. И чтоб Библию читали. — Он запнулся. — Не знаю, что это значит, мистер Кросс. Моё дело — передать.
— Какая карта? При чём тут Библия?! — Пустоброд дёрнулся вперёд, но в грудь тут же уткнулся ствол.
Люди в масках молчали. Только Коннор говорил, словно выдавливал:
— Простите. Я правда всё сказал.
— Будь ты проклят. Давай свои тряпки.
Запястья стянули — туго, в несколько витков клейкой ленты. Потом на глаза легла повязка: темнота, плотная, душная. А следом — тяжёлые наушники, и он разом оглох: ни голосов, ни звуков, только сердце бьётся, да дыхание шумит. Кто-то усадил его на скамью, придавил за плечо. Убрал руку. И всё.
Сколько-то они просто стояли. А потом под полом утробно завибрировало — не мотор, мощнее, будто проснулось что-то огромное. Фургон тронулся. Пошёл сначала медленно, потом разогнался, помчался по гладкому, тормозя и поворачивая на неведомых перекрёстках.
Сначала было страшно. По-настоящему. Слепой, глухой, со стянутыми руками, он не знал, куда и зачем его везут, и тело само ждало — то ли пули, то ли удавки. Потом страх притупился. А там и вовсе надоел: бояться вечно нельзя, устаёшь. Пустоброд привалился к борту и принялся считать повороты — пока не сбился. Время растворилось. И всё растворилось.
Толчок. Остановка. Снова поехали — чуть вверх. Проехали с полчаса, уже медленнее, виляя. Остановились.
Пауза. Долгая. Потом чужие руки подхватили под мышки, подняли, поволокли — и опустили. С борта на твёрдую землю.
Наушники сдёрнули. В уши разом ворвался ветер, плеск, и где-то совсем близко — крик чаек.
— Дальше сами, мистер Кросс, — выдохнул над ухом Коннор. — Простите. Бог в помощь.
— Коннор! Развяжи! Коннор, тварь!..
В ответ — торопливые шаги, хлопанье дверей. Машины зарычали, тронулись, принялись удаляться. И стихли.
Всё это время Пустоброд остервенело грыз на запястьях ленту. Рвал, обдирая дёсны и кожу, кусал, скрипя зубами и мыча от злости, — пока та не поддалась. Освободив, наконец, руки, он содрал с лица ненавистную повязку. Распахнул глаза. И зажмурился от света.
Песок, залив, ленивые волны. Чайки. И тот самый, который ни с чем не спутаешь, тухловатый морской запашок.
Сан-Диего. Доставили, гады. На самый пляж. У разбомбленной Чула-Висты.
Рядом возились парни — кто уже стянул повязку, кто ещё мотал головой, выпутываясь. Живые, все до одного. А поодаль стояли фургоны. Не их — другие, конные, запряжённые битюгами. В них, аккуратно уложенные, — ящики. Их ящики, со стволами и провиантом. И конь, осёдланный, бил копытом. Всё, как Коннор и обещал.
А что там, под полом, гудело — Пустоброд так и не понял. Ворота перед военной трассой? Болтают, понастроены в холмах, ещё до Войны. Может, через такие их и протащили, а гудели приводы створок. Звучало туповато. Да только думать было некогда.
— Ящики все на месте? Разойтись, пересчитать. Полную инвентаризацию, включая припасы и воду.
Всё было на месте: и стволы, и припасы, и вода. Перенесены, уложены вдоль стенок. Хоть сейчас в путь.
Пустоброд прошёлся по фургонам, внимательно всё осматривая. Хоть за что-то бы зацепиться. Но нет. Фургоны купленные, переделанные из старых прицепов. Обычные, какие в Пустоши везде найти можно. Ни меток, ни зацепок. Даже припасы с водой — их собственные, что они сами тогда в «федерал» и перетаскивали.
Карта. Пустоброд подошёл к коню — лёгкому, поджарому, — сунулся в перемётную суму и сразу нащупал бумагу. Плотную, сложенную в несколько раз, довоенную.
Он быстро её развернул. Выцветшая сетка дорог, на ней — сделанные чёрной тушью пометки от руки. Маршруты, и все не через трассы, петляют по холмам. Каждый отмечен буквой: А, Б, В, Г, Д и даже Е. Маршрут А обведён кружком — на восток, потом севернее до Деэсы, затем снова на восток через холмы до Дамбы. Ну что ж, с него и начнём. Раз уж выделили.
А в сумке поменьше сыскалась и рация. Потрёпанная, армейская, с коротким усом антенны. «На крайний случай». Пустоброд щёлкнул тумблером, вдавил клавишу.
— Эй. Кто там. Слышишь меня?
Шипение. Треск. И — ничего. Тишина.
Пустоброда, уже в который раз, кольнуло нехорошее предчувствие. Он сунул карту и рацию обратно, вскочил в седло. Повесил на шею бинокль, свистнул, чтобы кинули карабин.
— Вперёд пойду, разведаю. А вы тоже выдвигайтесь. Только медленно.
Он пришпорил коня, поскакал, оставляя разбомбленный евразами залив за спиной. Копыта глухо стучали по Пятьдесят четвёртой или тому, что от неё осталось. Кругом, словно вырванные зубы — скелеты домов. Но не как в Тихуане, тут хотя бы птички чирикают.
Дошли до водохранилища Свитуотер, пугнули пару тощих бомжей, что вёдрами черпали со дна мутную, фонящую жижу. Идиоты. Как вчера родились. И плевать им уже на всё и на себя.
Пустоброд гаркнул, вскинул карабин. Бросив ведро, падальщики кинулись прочь, к берегу, где поднимался к небу чахлый дымок.
Поселение. Кочующее. Сегодня здесь, завтра — за пятьсот миль. Спившиеся, опустившиеся. Не одичалые, но близко.
Многие из них не то что писать — говорить-то толком не умели. Так, пару слов выговаривали. Считали, правда, хорошо, когда торговать нужно. А между собой или звуками, или на каком-то диком наречии, что Пустоброд, как ни пытался, понять так и не смог.
И главное ведь, не берёт их ничего. Ни вода фонящая, ни грязь, ни болячки. Плодятся, живут как-то. Хотя жизнью это, конечно, не назовёшь.
Отец про таких сказал словами из Писания: «Но, как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». И пояснил: даже Бог, мол, их не терпит, выплёвывает. Потому как определиться каждый должен, кто он есть и за что стоит. На том, собственно, точку и поставил.
Дальше шли берегом, вдоль высохшего водохранилища. Низина, плохо. Но на трассах, если верить карте, опасно.
По заброшенным прибрежным улочкам, через высохший, вырубленный парк дошли до школы. За ней на север уходил широкий проспект. Дальше предстояло идти по нему.
Пустоброд тронул было коня — и осёкся. На торце школы, у самого угла, белела свежая метка. Не старое граффити — выведено недавно, мелом, твёрдой рукой. Буква: «Б». И рядом стрелка, для наглядности.
Указывала она не на север. Указывала вправо, в проулки, на восток.
Он похолодел. Огляделся — ни души. Кто? Когда? Он же первым шёл, дозором.
Не слезая, вытащил из сумы карту, развернул на седле. Нашёл глазами «Б», провёл по нему ногтем. Маршрут уходил от школы в обход проспекта: не доходя до Хамула, сворачивал на юг, к озеру Нижний Отай, а оттуда тропками к Дамбе, с заходом с севера. Ровно туда, куда тыкала стрелка.
Кто-то прошёл здесь до него. Совсем недавно, видно по метке. И, поставив её, остался незамеченным. По спине пополз холодок.
Пустоброд снова полез за рацией. Щёлкнул тумблером.
— Вижу твою метку. Иду по Б. Приём.
В ответ — снова шипение и треск. Никто не ответил. Да и слышат ли его вообще?
Он сунул рацию в нагрудный карман. Обернулся к своим.
— Сворачиваем. Прямо здесь. За мной.
Караван неуклюже запылил по крутому склону. Дошли до воды, её тут было по щиколотку. Пустоброд натянул на лицо шарф, чтобы не дышать брызгами. Остальные последовали его примеру.
Вдали что-то громыхнуло и еле слышно простучало. Похоже, неспроста петляют маршруты, и неспроста намалевали на школе метку. Горячо на трассах. Опасно. Что-то случилось. Но что?
Он не тратил время на мысли и ненужные рассуждения, только оборачивался и подгонял своих людей. Не хватало ещё, чтобы их взяли здесь. Потому что тут, на дне пересохшего озерца, они со всеми своими стволами как на ладони.
Пересекли, поднялись по берегу. Углубились в холмы, без дорог и тропок. Пара, конечно, имелась, но это так, курам на смех. А караван проходил — именно там, где ему и начертили. Так что кто бы это ни был, он эти места как свои пять пальцев знает.
Спустившись с холма, двинулись на юг по заброшенной грунтовке. Пустоброд поминутно вглядывался в бинокль и не выпускал рацию из рук. Но та молчала. А впереди, куда хватало глаз, было пусто.
Повернули на восток, мимо озера, мимо маленького, заброшенного аэропорта, где в прохудившемся ангаре всё стоял каким-то чудом сохранившийся самолётик. Дошли по уже асфальтовой дороге до Девяносто четвёртой. Пустоброд приник к биноклю.
Внимание привлёк столб дыма. Караван — сожжённый, разграбленный. Хозяева валяются тут же, подле растерзанных пулями лошадей. Вверху кружат стервятники. И вдали, у горизонта, — тоже.
Он сжал зубы. Посмотрел внимательно по сторонам.
Трасса вымерла. Убили трассу. Кто? Зачем? Когда?
— Что там, сеньор? — с тревогой спросил Лоренсо.
— Ничего хорошего.
— Мне надо в Дульсуру, к Беа! — Лоренсо рванулся к шоссе.
— Стоять, — прошипел Пустоброд. — Я сказал стоять!
Лоренсо замер. Обернулся.
— Вы не понимаете…
— Вот именно, что не понимаю. И значит, следуем маршруту. Все вместе, понял?
— Но, сеньор…
Пустоброд без лишних слов положил руку на кобуру. Лоренсо втянул голову в плечи. Кивнул покорно:
— Как скажете.
— Я не знаю, слышишь ты или нет, но мы пересекаем Девяносто четвёртую. — Он отпустил кнопку, прислушался. Молчание. Шорох помех.
— За мной. В темпе!
Трассу пересекли быстро. Проскочили даже. Двинулись на север, по знакомой Хани-Спрингс-роуд, оставляя Дульсуру восточнее. Дорога петляла, переднего обзора и нет, считай. А если ударят сзади…
Но рация молчала.
Эта дорога тоже была мертва, хоть и без разорённых караванов. Вдали опять что-то грохнуло. Пустоброд вскинул бинокль, но ничего, кроме всё тех же туч стервятников, не увидел.
Свернули направо, на Лайонс-Вэлли-роуд. Потом, на развилке, ушли направо и выехали на дорогу, идущую к водохранилищу.
От нехороших предчувствий Пустоброд взмок. Он раз за разом вызывал неизвестно кого, но ему так и не ответили.
Если с Дамбой что-то случилось, он сотрёт Монтойю в порошок. Не спасёт ни Рамон, ни картель. Теперь ему есть чем воевать, а после спасённой Дульсуры — и кем. И он отомстит. Если потребуется — страшно.
Дорога тянулась медленно, слишком медленно. Дамба приближалась. Сердце колотилось всё чаще.
Наконец они выехали на западный склон. Всё чисто, нетронуто. Пустоброд вздохнул с облегчением. Но проклятое предчувствие не опускало.
— Вернулись… Вернулись!
Какая-то тётка подлетела к каравану. Обняла Джимми, заголосила. Мать?
Гэри тоже соскочил с козел. И Флинт, и Мартин. Приехали. Теперь надо на склад.
— Ты!
Подлетев к Пустоброду, тётка залепила ему пощёчину. Заорала истошно. Джимми её оттащил.
— Простите, сэр. Я сам не понимаю…
Тётка продолжала орать и биться. Да что тут случилось-то? Что?!
— Эрик.
Он резко развернулся. На пороге складской хибары стояла Мелисса. Несчастная, бледная. Даже веснушки посерели.
— Эрик…
Она подбежала и вдруг кинулась ему на шею. Зарыдала — горько, так что взмокла давно не стираная футболка. Пустоброд её отстранил. Сжал за плечи. Встряхнул.
— Выкладывай. Что происходит. Говори. Ну!
— Джеремайя, — сквозь слёзы прошептала девушка. — Джеремайя вернулся. Он здесь, в Потреро. Он сказал, что пришёл за тобой.