Глава 24 — Помни меня
Весь вечер он пил, не просыхая. Ром, джин, виски — всё, что нашлось в штабе. На улицу не выходил — не хватало ещё, чтобы увидели. Нажравшийся Президент, да ещё в такое время — что может быть хуже?
Он пил, чтобы забыть. Но забыть не выходило. Проклятые кошки скребли всё сильнее. И залить их не получалось даже поганым дирнхорнским виски.
— Мелисса. Мелисса!
Он швырнул стаканом в стену. Звон, осколки. На полу растеклась лужица недопитого спиртного.
— Мелисса…
Он взлохматил волосы, уставился в одну точку. А в голове, как на повторе:
«Помни меня». «Помни». «Помни».
«Зачем ты её отпустил?»
«Потому что иначе её бы убили!»
Убили… За то, что убила она. Но Мелисса не стреляла в Далтона. Или стреляла? Он уже ничего не понимал. Не мог распутать проклятый клубок.
«Безвыходных ситуаций не бывает. Бывает, что выход тебя не устраивает». Отец это сказал, когда Эрик жаловался на задиру Джексона и очередную двойку. Потом пришёл в себя, обнял, обещал разобраться. А спустя неделю поднял с генералом мятеж.
Безвыходных ситуаций не бывает.
Он уронил голову на стол, пробормотал что-то и вырубился. Так и проспал до вечера, а потом, едва разогнувшись, добрёл до кровати и снова провалился в сон.
Снилось чёрт-те что, всё и ничего одновременно. Сказывался стресс последних дней. Будильник он не ставил, дал себе выспаться. Зато когда продрал глаза, голова была на удивление ясной.
Он сел, свёл лопатки, хрустнул шеей. Повернулся к зеркалу. Поморщился, оглядывая небритую, запылённую физиономию.
Так дело не пойдёт.
Он натянул штаны, сунул ноги в шлёпанцы, накинул на голое тело куртку. Зашаркал на задний двор.
Утро только начиналось. Солнце ещё не выбралось из-за холмов, но небо уже пошло розовым. Холодно, зябко. На траве — роса, от земли тянет сыростью. За околицей — никого, и слава Богу.
Будка стояла у забора — свежесрубленная, пахнущая стружкой. Неподалёку, в сарае, деловито тарахтел генератор.
В штабе душа не было — пока. Но Хаггард, когда обустраивали Потреро, распорядился поставить на задах лёгкую пристройку: дощатую будку с баком на крыше. Насос, трубы, газовый бойлер из бункера: стандартный армейский душ. И напор что надо — это вам не из ведра поливаться.
Он вошёл в тесный предбанник: лавка, полотенце на гвозде, на полу — старые резиновые тапки. В углу — кран с раковиной, мыльница с опасной бритвой и осколок зеркала, вставленный в самодельную рамку. Всё простое, без излишеств. Но своё. И вода горячая — мойся, не хочу. Пока, конечно, в баке не кончится.
Он разделся догола. Бросив шмотки на лавку, вошёл в душевую.
Тугой, обжигающий поток ударил в спину. Пустоброд охнул, упёрся ладонями в стену. Подставил лицо. Вода стекала по шее, по плечам, смывая пот и горечь. Он стоял так — не двигаясь, только слушая, как гулко стучат в дощатые стены капли. Потом долго и с наслаждением мылился. Драл жёсткой мочалкой кожу до красноты, будто сдирал с себя всё — вчерашний день, бессилие, каждое сказанное и не сказанное слово.
И там же, в душе, он молился, обращаясь к Богу за советом. Но Бог молчал, словно отвернулся. Думай, мол, сам.
И он думал. Мучительно, напрягаясь. Вспоминая.
Речь Далтона. Выстрел. Мелисса.
Зачем?
Зачем убивать Далтона, если она с ним заодно? Выборы сорвать — это да, вполне в её духе. Не верила она в выборы, и в Америку не верила. Далтон был нужен живым, это точно. А мёртвым…
Мёртвым он нужен только Хаггарду.
Он вышел в предбанник, вытерся. Из мутноватого стекла на него смотрел кто-то незнакомый. Опухший, небритый, с красными глазами. Не Президент, не победитель — просто нажравшийся мужик с бодуна.
— Неудачник ты, брат, — сказал он зеркалу. — Чёртов лузер, понял?
Он взял бритву. Взбил пену. Побрился — медленно, аккуратно, без единого пореза. Ополоснул лицо, причесался пятернёй. Оделся в чистое.
Так-то лучше.
Вернувшись в штаб, он сел за стол и выпрямил спину. Поманил к себе пальцем Третьего.
— Зик. Кто он?
— Не могу знать, сэр.
— И всё же, мне кажется, ты знаешь, — настойчиво сказал Пустоброд. — Не может быть, чтобы Хаггард ничего о нём не слышал.
Третий не выдержал взгляда, отвёл глаза.
— Спросите у Сэмми, сэр.
— Он ничего мне не скажет.
— Я тоже ничего не знаю, сэр, — упрямо повторил Третий. — Все ответы у мистера Хаггарда. А мне поручено вас охранять.
— Здорово же ты справляешься, братец, — прорычал Пустоброд. — У меня под носом орудует шайка, а я узнаю о ней в последний момент. Кто такой Зик Миллер? Откуда взялся? И не вздумай врать, что Хаггард не в курсе.
Раздувая ноздри, он выхватил из кобуры револьвер. Взял Третьего за грудки, прижал, вдавил в стену.
— Ты. Расскажешь. Всё. Что знаешь.
Он щёлкнул курком. Приставил ствол Третьему к виску. Тот задрожал, вытянулся. Но так ничего и не ответил.
— Мне надоело плясать под чужую дудку, — ласково сказал Пустоброд. — Или ты думаешь, что я идиот?
— Никак нет, сэр…
— Не «сэркай» мне, парень! — Он почувствовал, что выходит из себя уже по-настоящему. — Сначала покушение. Сразу после — Зик. Мелиссу забрали — я, дурак, позволил. Зачем? Что у Хаггарда на уме?
Но Третий, надо отдать должное, не ломался. Побледнел ещё больше обычного. Трясся весь. Но молчал.
— Я ничего не знаю, с… — Он осёкся. — Спросите мистера Хаггарда.
Пустоброд кивнул. Убрал револьвер.
— Как звать?
— Номер Три.
— Настоящее имя, я имею в виду.
— Зачем вам?
— Затем, что ты человек, а не грёбаная машина. А если машина, то катись обратно в свой Бункер. Мне люди нужны, а не железки, понял?
— Льюис, сэр. Льюис Наварро.
— Выпьешь со мной, Льюис? — Сказано было со всей возможной теплотой.
Но Третий не повёлся. Замотал головой.
— Не могу, сэр. Служба.
— Да ладно, я никому не скажу.
И снова — нет. Крепкий он, всё же, орешек.
— Тогда я хочу говорить с Хаггардом. Немедленно, — подчёркнуто сухо сказал Пустоброд.
Третий кивнул. Открыл нижний ящик, вынул металлический кейс, водрузил на стол и щёлкнул замками.
Внутри кейса был походный армейский терминал. Экран, динамик, микрофон на спиральном проводе, клавиатура. Третий отстегнул от боковой стенки сложенную штыревую антенну, вытянул её на полную длину, прикрутил к гнезду на кейсе и выставил в открытое окно.
— Готово, сэр.
Пустоброд всякую хитрую технику не любил, особенно такую. Но Хаггард торчал в Энсенаде, а туда смартфоны не добивали: что-то с сетью.
Экран засветился ярко-зелёным. Сначала — чистое поле, только мигающий курсор в левом верхнем углу. Потом побежали строки:
RDOS v.4.1.2
ПРОВЕРКА СИСТЕМЫ: ОК.
БЕЗОПАСНЫЙ ЗАГРУЗЧИК: ОК.
РЕЖИМ СВЯЗИ: КОРОТКОВОЛНОВЫЙ / HF.
ПОЛОСА: 9.6 КБИТ/С.
ШИФРОВАНИЕ: ВКЛ.
КЛЮЧ-КАРТА НЕ ОБНАРУЖЕНА.
Третий вставил в прорезь карточку. Экран моргнул:
КЛЮЧ-КАРТА: ОПОЗНАНА.
ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ…
Он вбил десять знаков.
ДОСТУП РАЗРЕШЁН.
УРОВЕНЬ 3 — ЛИНИЯ СВЯЗИ «КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ-ОДИН».
АБОНЕНТЫ:
WHAGGARD — ДЕЙСТВУЮЩИЙ ПРЕЗИДЕНТ.
CMD.CENTRAL — ДЕЖУРНЫЙ ОФИЦЕР.
RCALDWELL — ПРЕЗИДЕНТ — OFFLINE.
JCS — ОБЪЕДИНЁННЫЙ КОМИТЕТ НАЧАЛЬНИКОВ ШТАБОВ — OFFLINE.
SECDEF — МИНИСТР ОБОРОНЫ — OFFLINE.
TREASURY — КАЗНАЧЕЙСТВО — OFFLINE.
SOUTHCOM — ЮЖНОЕ КОМАНДОВАНИЕ — OFFLINE.
ВЫБЕРИТЕ АБОНЕНТА…
Третий вбил: WHAGGARD. Нажал «Ввод».
— Мне выйти, сэр?
Пустоброд сделал ему знак остаться. Взял в руки микрофон.
АБОНЕНТ ПОДКЛЮЧЕН.
РЕЖИМ СВЯЗИ: ЦИФРОВОЙ.
Шорох статики. Скрипы, стуки. И — голос, старческий, чуть дребезжащий.
— Слушаю тебя, сынок. Как ты?
— Хорошо. У нас всё спокойно. Пока.
— Отлично, сынок. Отлично.
— Удалось что-то выяснить про Зика?
— Пока ничего. Сэмми разберётся.
— А мне кажется, ты что-то знаешь. — Пустоброд стиснул микрофон. — Знаешь, но мне не говоришь.
Пауза. Потом Хаггард спокойно ответил:
— С чего ты взял?
— Да брось. — Он старался говорить как можно небрежнее. — Так и скажи, что держишь парня про запас. Я не обижусь.
— У меня нет никаких запасов, — холодно ответил старик. — Всё, что знаю я, знаешь и ты.
— Тогда верни Мелиссу.
— Не могу. Мы же говорили…
— Говорили, да я передумал. Верни её. Под мою ответственность.
— Мы ещё не закончили следственные мероприятия.
— Вы её допрашиваете? Без меня? По какому праву?
— Успокойся, сынок. Успокойся.
— Я тебе не сынок. Я действующий, чёрт его дери, Президент!
— Тогда успокойтесь, господин Президент, — донеслось из динамиков. — Иначе я подумаю, что вы ставите личное выше дела.
— Какого дела? — рыкнул Пустоброд. — Верни её по-хорошему, и я обещаю, что она никуда не денется.
— Боюсь, я не могу тебе доверять, — Хаггард говорил терпеливо, словно с ребёнком. — Ты продолжаешь делать глупости. Утратил контроль.
— О чём ты?
— К примеру, о Далтоне. О его речи перед всем честным народом.
— Далтона упустил ты.
— Я? — Хаггард суховато рассмеялся. — А кто я, собственно, такой? Советник при Президенте, да и то — одной ногой в могиле. Нет уж, сынок, не выйдет с больной головы на здоровую. И Далтон, и Мелисса — твой прокол.
— Я тебе доверял…
— И я делал всё, что мог. Но я не Господь, Эрик. Ты не знал про Далтона, а я не знал про Зика.
— Я…
— Есть факты, — перебил Хаггард. — И они говорят, что ты провалился. Расслабился, позволил девке устроить провокацию.
— Она не девка!
— Она не просто девка, но ещё и преступница. И враг нашей страны, чего Президент не хотел замечать.
— Это ты убил Далтона… — выдохнул Пустоброд. — Чтобы потом обвинить Дамбу. Ты знал, что Мелисса с ним в сговоре. И подстроил покушение. Ведь так?
— Это твои слова. Не мои. Но я тебе вот что скажу, сынок. Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. И страну можно построить лишь на прочном фундаменте.
— В Америке есть место всем.
— Всем, кроме предателей.
— Она не предательница.
— Да? А кто же?
— Американка, — процедил Пустоброд. — Такая же, как ты. И она имеет право думать. И говорить. И жить не по чужой указке — тоже.
— Вот поэтому Америка и погибла, — прохрустел динамик. — Потому что заигралась, потому что позволила красным подорвать себя изнутри. Нет свободы врагам свободы. Пойми мы это тогда — всё было бы иначе.
— Врагам свободы? — Пустоброд ушам не верил. — Или лично твоим? Ты что затеял, старый ублюдок? Верни Мелиссу, или клянусь Богом…
— Верну, — спокойно ответил старик. — Обязательно. Когда докажешь, что страна для тебя важнее. А пока — извини.
Динамик зашипел и отключился. На экране высветилась строчка:
СИГНАЛ УТЕРЯН.
Пустоброд отшвырнул микрофон. Встретился глазами с Третьим.
— Мне нужно знать, с кем ты.
— Сэр?
— Я не сэр, я Президент Континентальных Штатов, — с нажимом сказал Пустоброд. — Чему есть письменное распоряжение твоего босса, передавшего мне полномочия. И ты подчиняешься мне, а не ему. Уяснил?
— Так точно, сэр. Вам.
— Тогда делай то, что говорю. А вздумаешь втайне работать на Хаггарда, клянусь Богом, я тебя прикончу. Что он приказал?
— Ничего особенного. — Третий смотрел прямо в глаза. — Велел охранять вас. И всё.
— Не играй со мной в игры, парень. Не советую. — тихо сказал Пустоброд. — Холлис. Мы едем к Холлису. Подгоняй машину. Времени терять нельзя.
— Машина будет через пять минут, сэр.
Пустоброд захлопнул кейс.
***
Казармы были расположены в Текате. Всю дорогу туда он думал, что скажет.
Когда впереди показались тёмно-оливковые домики, приказал замедлиться.
— Спокойнее. Не будем их нервировать.
Въезд на базу охраняли двое Погребённых, Пустоброд их не знал. Напряглись, вскинули ладони. Третий притормозил.
— В чём дело? — Опустив стекло, Пустоброд смерил Погребённых взглядом. — В штаб, к генералу Холлису. Пропустите.
— Господин Президент…
— Штэ-э? — рявкнул он. — В сторону, я сказал! Забыл, кому служишь?
Погребённый посторонился.
— Проезжайте.
Машина покатила по разбитому бетону — бывшей подъездной дороге к чему-то довоенному. Теперь вдоль неё тянулись казармы: сборно-щитовые, с плоскими крышами и решётками на окнах. Между ними — плац, утрамбованный до каменной твёрдости, с одиноким флагштоком посередине. На нём — континентальный, как положено, флаг.
Солдаты были, человек сорок. Строились у машин, бегали, таскали какие-то ящики. Кто-то курил, прислонившись к стенке. При виде президентского хамви все вытянулись.
Третий припарковался у двухэтажного здания из серого камня — единственного капитального строения во всём лагере. Бывшая контора пограничной службы или что-то в этом роде. Холлис облюбовал его под штаб, и смотрелось оно основательно: стены толстые, окна узкие, крыша плоская, с пулемётным гнездом наверху.
Внутри пахло махоркой, бумагой и почему-то машинным маслом. Запах армии, который Пустоброд запомнил с детства. Просторная приёмная: стол, два стула, на стене — карта округи, исчёрканная карандашом, и расписание караулов под стеклом. В углу — железный шкаф, наглухо запертый.
Холлису, видимо, успели доложить, он встретил их в коридоре.
— Господин Президент?
— Пошли. Разговор есть.
Генерал провёл их в кабинет: комнатушку с одним окном. Стол из сдвинутых парт, застеленный картами. Табуретка напротив. Лампочка под потолком моргала и гудела. На подоконнике — кружка, недопитый чай, горбушка хлеба.
Холлис прикрыл дверь. Сел. Кивнул на табуретку.
— Рассказывайте. Сэр.
Пустоброд садиться не стал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна.
— Мне нужна армия, Дональд.
— Континентальная армия в полном распоряжении Президента.
Истосковавшемуся по старым порядкам Холлису явно нравилось играть в слова. Но сейчас было не до того.
— Послушай, генерал. — Подойдя, Пустоброд опёрся кулаками о столешницу. — Речь не о походе на север и не о Техасе. Игры кончились. Мне нужно знать, пойдёшь ли ты за мной до конца?
— Я не совсем понимаю… — Холлис напрягся. — Что, собственно, происходит?
— Я скажу тебе, что происходит. Уолтер Хаггард организовал покушение на кандидата в Президенты и похитил гражданку Континентальных Штатов, назначив её, без суда и следствия, врагом Америки. Происходит то, что он якшается с отребьем вроде Зика Миллера с непонятными мне пока целями. Много чего, оказывается, происходит, о чём мы ни сном, ни духом. И сдаётся мне, генерал, так быть не должно.
Холлис присвистнул. Пригладил усы.
— И чего же вы хотите, господин Президент? Штурмовать Бункер? В чём ваш план?
— Не ваш, а наш, — поправил Пустоброд. — И нет, Бункер штурмовать я не призываю.
— Тогда что?
— Объект «Зулу». Мне не нравится, что Хаггард его контролирует. Не нравится, что никого к нему не подпускает. Мы возьмём объект, накроем старика. А потом схватим за горло и потребуем объяснить, что, чёрт возьми, творится.
Он перевёл дыхание. Холлис задумчиво сложил пальцы домиком.
— Обвинения серьёзные. У вас есть доказательства?
— Доказательств у меня нет. — Пустоброд внимательно смотрел на генерала. — Но я даю тебе слово Президента, что с Хаггардом что-то нечисто.
— Вот, значит, как… — протянул Холлис.
Он резко встал, одёрнул форму и скрестил на груди руки.
— А теперь позвольте сказать, что я обо всём этом думаю. То, что вы предлагаете, называется просто — мятеж. А если не мятеж, то гражданская война. Даже не знаю, что хуже.
— Ты с ума сошёл? — громыхнул Пустоброд. — Перед тобой стоит Президент.
— Пока что исполняющий обязанности, — парировал генерал. — Хочу напомнить, что выборы были сорваны и мандата народа вы, сэр, так и не получили. Это первое. А теперь второе. Армия не будет лезть в политику. Армия не лезла в политику даже до Войны, когда Президент Колдуэлл пытался бросить её на протестующих. Но есть ещё и третье. — Он выдвинул ящик стола и швырнул на стол знакомый металлический кейс. — Я обсуждал ситуацию с мистером Хаггардом. И всё, что вы говорите, — чушь. Мелиссу Картер забрали в Бункер с вашего разрешения. С ней ведутся следственные действия, что оправдано в отношении подозреваемой в политическом убийстве. И сказать по правде, сэр, я не понимаю, почему вы готовы разрушить страну ради этой девчонки, распространяющей опасную пропаганду и явно играющей на руку нашим врагам.
— Окстись, — тихо сказал Пустоброд. — Какие, к чёрту, враги? Ну, поймал Хаггард чьи-то голоса. И что? Там, может, две с половиной деревни и один передатчик на всех. А может, Хаггард врёт. Даже скорее всего врёт.
— У меня нет оснований ему не верить. И есть все основания не верить вам.
— Я Президент…
— Вы, сэр, сопляк, слишком много о себе возомнивший. Мистер Хаггард провёл в Бункере всю жизнь, мечтая об этом дне. Он доверился вам, пытается воссоздать Америку. И что делаете вы? Спутались с красной, позволили сорвать выборы. Если ей так нравятся евразы, пусть и валит к ним, в гулаг.
— Твой мистер Хаггард — никто. Ты же его ненавидел, ушёл с генералом Кроссом.
Холлис прищурился.
— Ушёл. Потому что видел, как живёт наш Бункер, и как — «Континентальный-Один». Только за годы, проведённые в Пустоши, знаете, что я понял? Всё это ерунда, если на кону — страна. А генерал Кросс так и не объяснил, из-за чего поднял мятеж. Обещал, что расскажет, да так в могилу с собой и унёс. Вы тогда сказали, что без страны мы в сброд превратились. Правда ваша. Только вот страна — она за Хаггардом. А за вами — ничего.
Он постучал пальцем по кейсу.
— Мы говорили об этом. Долго. Потом он прилетел — один и без охраны. Не побоялся. Я задал ему все вопросы, получил ответы. Оказывается, я не знал его, там, в Бункере. Позволил Кроссу промыть нам мозги. Поэтому больше я за бунтовщиками не пойду. Уходите, сэр. Пока я не вызвал караул.
Взгляд упал на висящее на стене распятие.
— Уверовал? — зло спросил Пустоброд. — В Бога? Или в Хаггарда?
— Уверовал в то, что без Бункера нам не выжить, — отрезал Холлис. — Без их денег, науки, техники. Не готовы вы, сэр, к большой политике, если из-за девки так рискуете. Вам бы у мистера Хаггарда поучиться, как дела делать. Поэтому в вашу ссору я не полезу. Мог бы арестовать, но мистер Хаггард запретил, чтобы смуту не сеять. Но если через гордость переступите, если всё же договоритесь, то армия пойдёт за Президентом хоть в пекло. Потому что и Президентом вы тогда будете настоящим. А не как сейчас. Сэр.
— Ловко ты всё переиграл, — прошипел Пустоброд. — То «Президент», а то вдруг «мистер Хаггард». Не нравлюсь я тебе? Сопляк, значит, возомнивший? Только честь отдают не мне, а должности. Президенту честь отдают, плохой он или хороший! Я — Президент. Верховный, мать его, главнокомандующий. И ты обязан мне подчиняться согласно закону и американской Конституции. Мне, а не мистеру Хаггарду из вонючего Бункера!
Он врезал кулаком по столу.
— Ты предатель, Холлис. Позоришь форму и страну. А у Мелиссы есть права. И никто, включая Хаггарда, не может их отобрать. Должно быть следствие. Суд. На поверхности, а не под горой. А тебя просто купили: красивой формой и должностью. Всех нас купили. А мы, идиоты, даже не поняли.
Он вылетел из кабинета, от души шарахнув дверью. Вышел на плац, прищурился, глядя на флаг. Его флаг. Его солдаты. Были. Словно поманили дурачка ловко, а потом снова всё отобрали. Если, конечно, через гордость не переступить. И забыть о Мелиссе Картер.
Третий следовал за ним тенью.
— Куда теперь?
— В штаб, куда ж ещё.
Третий обогнул его и прибавил шаг, спеша к машине.
— Погоди.
Парень замер. Обернулся.
— Ты слышал наш разговор?
— Так точно. Вы же сами…
— Я знаю, что сам позвал. Только скажи. Сам-то что про это думаешь?
— Я выполняю приказ…
— Все выполняют приказ. — Пустоброд приблизился к нему вплотную. — Сэмми выполняет приказ. Холлис выполняет приказ. А я хочу знать, что думаешь лично ты. А не Номер Три. И не Погребённый.
— Я не знаю…
— Что. Думаешь. Лично. Ты? — Рука Пустоброда легла Третьему на плечо. — Я не желаю больше окружать себя болванчиками. И запуганные бараны мне тоже не требуются. Ты свободен, Льюис Наварро. Можешь отправляться на все четыре стороны. И кстати, если боишься Хаггарда, то учти, что Пустошь большая. Найдётся где залечь и начать новую жизнь.
— Вы меня выгоняете?
— Нет. Спрашиваю о твоём мнении.
Лоб Третьего прорезала складка.
— Я не знаю, сэр…
— Знаешь, — безжалостно перебил Пустоброд. — Просто говорить боишься, потому что всю жизнь подчинялся. Так вот, я не обижусь. И под трибунал не отдам. Поступай, как велит совесть. Но мне нужно знать, с Президентом ты или с Хаггардом.
Третий молчал. Смотрел в землю. Рука его сама собой потянулась к кобуре — и отдёрнулась. Он переступил с ноги на ногу, будто земля под ним проваливалась. Кадык дёрнулся.
— Говори или проваливай, — добил его Пустоброд. — Не ради меня — так ради страны. Которую твой босс под себя подмять решил. И не смей больше врать — убью. Прямо здесь. Ну?
Льюис молчал долго. Потом поднял голову.
— Я… я видел, — выдавил он. — В Коттонвуде. Сэмми приезжал. Встречался с Зиком. Они разговаривали — не как чужие. Как свои.
— И ты молчал?
— Мне приказали, — почти шёпотом. — Сказали: если хоть слово — отправят обратно под гору. Навсегда. А я не хочу там больше сидеть.
— Кто приказал?
Третий поднял глаза.
— Сэмми. Сказал, что так распорядился мистер Хаггард.
Пустоброд шумно выдохнул. Разжал пальцы, отпустил чужое плечо.
— Ладно, — сказал он. — Ладно, Льюис. Спасибо.
Третий кивнул. Видно было, что легче ему не стало.
— Готовится что-то, сэр. С этим Зиком. Мистер Хаггард не просто так глаз на него положил.
— Ты точно ничего не слышал?
— Нет, сэр. Только видел.
Он помолчал и добавил:
— Президента выбирают. И вас бы выбрали, если бы не Далтон. А Хаггарда никто не выбирал. И история там странная, с Колдуэллом.
— Ты о чём?
Третий оглянулся, взял его под локоть и повёл к машине.
— Люди шепчутся, — тихо сказал он. — Что когда Колдуэлл застрелился, они вдвоём в кабинете были. Это потом уже Хаггард рассказывал, будто после выстрела зашёл. Ссорились они, сэр. Сильно. У меня отец при Хаггарде служил, пока его не арестовали.
— Что у вас там происходит? — пробормотал Пустоброд. — Твой отец, мой отец. Генерал Кросс. Даже жена Хаггарда отравить пыталась. У неё, правда, любовник был.
Хлопнув дверьми, они тронулись. Третий заговорил лишь немного отъехав, словно боялся, что подслушают.
— Не знаю, сэр. — Сжимая руль, он неотрывно смотрел на пустую дорогу. — Только про любовника — это чушь. Отец так и сказал — не было ничего, все бы знали. В Бункере шила не утаишь. А про них — никаких сплетен.
— То есть, ты хочешь сказать…
— Чего-то мы, сэр, не понимаем. И в самоубийства эти я не верю. Тяжело тогда было, это правда. Люди с ума сходили. Только вот в верхах прямо мор прошёл. И как-то вышло так, что Хаггард главным остался.
Остаток пути они молчали. Третий вцепился в руль, Пустоброд смотрел в боковое стекло на серую ленту дороги. Король без королевства, Президент самого себя. Как же так вышло? Он не знал.
У въезда в Потреро из придорожных кустов кто-то выскочил. Баба в рваной кофте, босая, с разодранным в кровь лицом. Она кинулась под колёса, отчаянно размахивая руками. Третий ударил по тормозам, хамви клюнул носом.
— Твою мать!
Женщина вцепилась в дверцу, заколотила по окну. Пустоброд опустил стекло.
— Что случилось?
— Там! На Дамбе! Они жгут!
— Кто жжёт?
— Зик! — выплюнула баба. — Людей режут, детей! Спасите! Ради бога!
Пустоброд переглянулся с Третьим.
— Шерифу говорила?
— Да где его искать, шерифа-то? — Женщина утёрла слёзы. — Как надо, так и не сыщешь. А мне помощник сказал: увижу ещё — арестую.
— Гони к Холлису, — бросил Пустоброд, но баба перебила:
— Была уже там. Просила. На порог даже не пустили. Все они заодно. Сволочи-и-и…
Она снова заголосила.
Пустоброд кивнул Третьему. Тот выскочил, затолкал тётку на заднее сиденье. Прыгнул обратно.
— В штаб, за оружием. И сразу туда.
Третий кивнул и вдавил педаль.
Собирались быстро: автоматы, гранаты, бронежилеты. Тётку оставили в машине, даже мотор глушить не стали.
— Аптечка где?
Третий молча подал чемоданчик с красным крестом. Пустоброд так же молча распихал по подсумкам магазины.
— Ну, что встал? Пошли, пошли!
Он всё ещё надеялся, что тётка преувеличивает. Не может быть, чтобы Миллер вот так, среди бела дня…
Но он оказался неправ. Истинный масштаб кошмара осознал, лишь когда машина вырулила на восточный склон и двинулась вниз, в чашу бывшего водохранилища.
То немногое, что осталось внизу, горело. Ручной насос, бочки, подсобные хибары. Чуть в стороне полыхала школа, от догорающих складов с провизией в небо валил густой зловонный дым.
Весь западный склон, куда такими трудами переносили дома, тоже дымился. Лаяли псы, кто-то истошно и неразборчиво кричал. Простучали выстрелы — словно ожил и восстал из могилы Джеремайя. Словно Харбор это был. Или Энсенада. Словно добивала проклятая Пустошь то, что пыталось выжить.
— Наверх! — прорычал Пустоброд.
Третий утопил педаль газа. Джип взревел, расшвыривая песок и щебёнку. Рванулся по узкой дороге.
Наверху их встретили. Человек в маске и с чёрной повязкой предостерегающе вскинул ладонь, а когда джип не остановился, дал длинную очередь.
Бронированное стекло прочертила паутинка трещин. Тётка завизжала, Пустоброд заслонился рукой и рявкнул:
— Дави его!
Третий крутнул руль, послышались глухой удар и вскрик. Машину качнуло.
— Вот здесь направо. Ч-чёрт, не видно ничего.
Опустив стекло, он вглядывался в дым слезящимися глазами. Тут? Или не тут? Не хватало ещё попасть в засаду.
Наконец впереди показалась хибара Марии.
— Вон там! Остановись!
Хибара тоже дымилась — в неё кинули зажигательной смесью. Он вылетел — в чад, смрад. На заднем сиденье подвывала от страха тётка.
— Прикрой!
А сам рванулся внутрь, зажимая лицо сгибом локтя.
— Мария! Лили?
Девочку он достал из-под кровати. Потянул к себе, потащил ничего не соображающую Марию.
— Где твоя охрана? К тебе должны были приставить охрану!
Хотя к чему спрашивать? Когда ответ уже знаешь.
— Они сказали, выйдем — убьют. — Глаза Марии блуждали. — И подожгли. Дом наш подожгли!
Снаружи простучало — коротко, сухо, экономно. Звякнуло стекло, что-то шлёпнуло в стену напротив.
Он рванул с плеча автомат.
— Не высовывайтесь. Третий, что там?
— Наступают.
Третий припал на колено, укрываясь за капотом. Высунулся, дал одиночный. Попал, судя по воплю.
— Где шериф? Где военные? Где, мать их, твои Погребённые?
— Не знаю, сэр. Не знаю! Не знаю! — Третий ожесточённо отстреливался. Тётка пропала — видать, сбежала, подальше от пальбы.
Где-то слева застучал ещё один ствол. Пули взбили пыль у самых ног. Пустоброд присел, вжался в дверцу. Переглянулся с Третьим. Тот отстрелялся, нырнул за капот, вставил свежий магазин. Выглянул украдкой.
Было тихо, только потрескивали догорающие доски.
И вдруг раздались шаги.
Неспешные. Спокойные. Хруст песка под подошвами, шелест оседающего пепла.
— Не стрелять, — шепнул Пустоброд. — Посмотрим, кто это.
Из дыма выступила фигура. Высокая, жилистая. Чёрная маска до подбородка, автомат на ремне — стволом вниз. Из-под маски выбивались рыжие патлы.
— Ну здравствуйте, господин Президент.
Зик стянул маску. Улыбнулся: широко, открыто. Почти по-дружески.
— Ты… — выдохнул Пустоброд.
— Я. — Зик развёл руками. — Зачем при даме-то стволом махать? Поговорить не судьба?
— О чём мне с тобой разговаривать, мразь?
— О деле, — спокойно ответил Зик.
— О каком ещё деле?
Зик вздохнул.
— Ты, может, не заметил, но люди устали. От неопределённости этой, от бардака. Красная всех баламутит — и ничего ей не делается. Далтона убили — кто ответил? Да и ты всё колеблешься, то туда, то сюда. А людям нужна ясность. Чтоб понятно было, что можно, и чего нельзя. Как Закон Божий — без толкований. Согласен, господин Президент?
Пустоброд вскинул автомат. Но Зик даже не дёрнулся.
— Ты не выстрелишь, — сказал он мягко. — У меня за спиной мои парни. Ты положишь меня — они положат тебя. А бабу с девчонкой — на столб, для порядку. Хочешь — можем так поступить. Как хочешь.
— Что ж ты творишь? — сквозь зубы спросил Пустоброд. — «Закон Божий»? Тебя отец не учил про первую заповедь?
— Вы, сэр, зубы не заговаривайте, — серьёзно ответил парень. — А заповедь эта — она не для всех. Ежели, скажем, человек к вам с ружьём пришёл, то убить его можно, так? А тут, выходит, целую страну как черви точат. И что, спрашивается, с ними делать: простить-отпустить? Щёку подставить? Нет уж. Так только дьявол рассуждает. Хитёр он. Но нас ему с толку не сбить.
Третий дёрнулся, но Зик поднял ладонь.
— Тихо, тихо. Я ж по-хорошему. Послание у меня, от мистера Хаггарда. Он сказал, чтобы переставали вы дурака валять и сделали наконец то, что нужно. А иначе будет вот так. Иначе буду я.
— Хаггард, значит. — От ненависти внутри всё заледенело.
— А ты думал, я сам по себе? — Зик хохотнул. — Кому я нужен, сам по себе? Я инструмент, и ты тоже. Только в отличие от тебя своё место знаю. Потому что Бог каждому место предназначил. А если спорить с Ним, если против идти — то вот так всё будет.
— Дай вывести людей.
— Опять ты за своё, — вздохнул Зик. — Какие же это люди? Если за Сатаной пошли, за теми, кто Бога не признаёт? Сами, всё сами, в гордыне увязли. И посмотри, чем закончилось. Не случайно, скажу тебе.
— Тут не все с ней. Не все с Мелиссой! — выкрикнул Пустоброд, сжимая автомат вспотевшими руками.
— Не все, но многие, — отрезал Миллер. — И больше их, чем вам кажется. Потому — вот так. Калёным железом. Чтобы голову не подняли. И в этом ты виноват.
— Ты труп, — отчеканил Пустоброд. — Слышишь? Покойник!
— Ну-ну. — Зик надел маску, поправил автомат. — Посмотрим ещё, кто покойник. Мистер Хаггард сказал, тебя по возможности не трогать. Но если сглупишь — у меня рука не дрогнет. А коли не ты, то кто Президентом станет? Я, тут и к бабке не ходи. Так что сделай милость. Очень буду рад.
Он шагнул назад, в дым. И пропал — так же внезапно, как появился.
— Прикрой! — рявкнул Пустоброд.
Третий дал длинную очередь. Улучив момент, Пустоброд кинулся к хибаре. Схватил, потащил Марию с дочкой к машине, паля в белый свет как в копеечку.
— Гони!
Хамви взревел. Третий выжал педаль, и машина рванула вниз, разбрасывая копоть и искры. Вслед ударили пули, пара увязла в колёсах. Но пулестойкие шины выдержали. Президентский хамви оборудовали на совесть.
— Они нас сжечь хотели, — тихо, с ужасом повторяла Мария. — Лили сжечь хотели. За что?
Бледный Льюис вцепился в руль. Они проехали мимо столба, на котором кто-то висел. Опять висел, снова! Пустоброд застонал — от бессилия и злости. Кого ещё надо убить, чтобы это прекратилось? Что за проклятие такое над ним?
— Куда едем, сэр?
— В штаб. В штаб мы едем. А ты свяжись со своими, вызывай подкрепление. И скажи им, что если не отреагируют, я их тоже развешаю на столбах!
Третий сорвал с держателя микрофон. Заговорил: сухо, коротко, по-военному описывая обстановку. Ему ответили. Но Пустоброд отвлёкся: показалось, у дороги что-то движется.
— Что сказали?
— Говорят, не знали. Собирают группу, скоро будут.
— Сам-то в это веришь?
— Никак нет. — Третий помотал головой. — У них дроны висят. С дронов всё видно.
Они спустились в чашу. Пересекли, доехали до восточного склона. Снова принялись взбираться.
— Я вернусь, — бормотал Пустоброд. — Сейчас их высадим, и я вернусь. Надо спасать остальных. Надо…
— Нельзя, сэр, — отрывисто бросил Третий. — Слишком рискованно.
— Не перечь мне!
Третий ударил по тормозам, так что хамви занесло. Повернулся.
— Если мы вернёмся, Миллер вас убьёт, — спокойно сказал он. — Причём с большим удовольствием. Дамбу уже не спасти, сэр. А вы и так сделали, что могли.
— Что ты предлагаешь?
— Вернуться в штаб и ждать. Это всё, что мы сейчас можем. Хаггарду нужна Дамба, не беспорядки. Поэтому он даст приказ Миллеру отступить.
— Он убьёт их всех, — скрипнул зубами Пустоброд. — Стариков, детей. Бабу эту, что нас сюда привела. Всех! Ты это понимаешь?
— Им в любом случае не жить, — безжалостно возразил Третий. — А если Миллер убьёт вас, то Марию и девочку будет некому защитить.
Прав. Тысячу раз прав. Пустоброд зажмурился, сжал пальцами переносицу. Испустил глухой рык и врезал, заколотил по торпедо.
Третий терпеливо ждал, когда он закончит. Лили испуганно жалась к маме.
— В штаб, — глухо бросил Пустоброд, потирая отбитую ладонь. — Займём оборону. Там видно будет.
— Есть, сэр.
Уже подъезжая к Потреро, он увидел, как в сторону Дамбы проносится шрайк. Клоуны. Твари. Изображают законную власть…
У штаба по старой памяти караулило несколько солдат. Пустоброд выскочил, поманил их пальцем.
— Остаётесь здесь, занимаете оборону. Подчиняетесь лично мне, не генералу. Прикажу стрелять в своих — будете стрелять. Иначе трибунал. Усекли?
Судя по перепуганным мордам, «усекли» они не сильно. Сбегут, как пить дать, если станет жарко. Но выбора нет. И солдат других у него нет. Придётся с этими. Варить кашу и расхлёбывать.
Он помог выбраться Марии и Лили из потрёпанной, побитой пулями машины.
— Сюда.
Провёл их в штаб. Усадил за стол, поставил два сухпайка. Протянул Марии стакан с горячительным:
— Залпом.
Та послушно выпила. Сморщилась, закашляла. На бледных щёках заиграл румянец. Она всхлипнула: беспомощно, жалко.
— Там… Там…
— Знаю. Всё знаю.
Пустоброд прижал её к себе. Погладил. Отстранился.
— Тут вы в безопасности. Слово даю.
Он накормил их, успокоил, как мог.
— Там комната, — он кивнул на дверь. — Кровать, книжки. Во дворе душ. Отдохните пока, помойтесь. Третий… Льюис проводит.
Третий кивнул, подошёл к Марии.
— Пойдёмте.
Пустоброд остался один.
Уткнувшись в сцепленные кулаки, он отчаянно думал. Что делать? Что?
Армия — это Холлис, а Холлис это — Хаггард. Холлис не тронет Главнокомандующего, но и воевать за него не будет, пока он не помирится со стариком. А помириться — значит принять правила игры: Мелисса остаётся в Бункере, Зик висит дамокловым мечом, а он, Пустоброд, сидит в штабе и делает вид, что всё под контролем.
Подчиниться ему надо. И всё пройдёт, и он снова станет Президентом. Только не Президент это, а кукла из носка. С рукой Хаггарда по локоть в… горловине.
Нет уж, дудки. Мальчиком на побегушках он не станет. А с другой стороны, какой у него выбор? Что, если подумать, остаётся?
Марию с Лили он спас чудом. Зик не успокоится. И Хаггард натравит его на Пустоброда, не задумываясь.
«Я инструмент, ты тоже». И это правда. Всё это время он был инструментом. Сначала — чтобы сесть в президентское кресло, отмыть репутацию Бункера. Теперь — чтобы делал, что скажут. Но что задумал Хаггард? На черта ему этот спектакль? Америку он возрождает или властью своей упивается? Да нет, не всё так просто. Потому что и правда: старик он, и жить ему осталось недолго.
Стол загудел — глухо, утробно. Пустоброд рывком отодвинул ящик. Грохнул о столешницу терминалом, открыл.
ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ: WHAGGARD.
И чуть ниже:
КЛЮЧ-КАРТА НЕ ОБНАРУЖЕНА.
Терминал гудел, а он сидел и тупо смотрел в экран. Как зомби, в голове — пустота.
Терминал замолчал, потом загудел снова: старик звонил настойчиво. Надо бы, надо ответить. Но в душе что-то говорило: нет.
Он не позволит задурить себе голову. Не в этот раз. Хватит с него Бога, флага и Америки. Когда горит Дамба, торжествует Зик, а Мелиссу похитили и держат в заложниках.
КЛЮЧ-КАРТА НЕ ОБНАРУЖЕНА.
Он стиснул голову руками. Оскалился.
Как он мог купиться на всё это? Почему раз за разом наступает на те же грабли?
«Выскочка ты, а не герой».
А ведь и правда — выскочка. Америку он любил, или себя в ней? Наверное, себя. Даже точно — себя!
Отец-основатель. Томас, мать его, Джефферсон. Власти искал, славы. А нашёл Хаггарда, которому как раз требовался обаятельный дурачок.
Он врезал по столешнице. Едва сдержался, чтобы не перевернуть стол.
Америка… Отчего же тогда отец поднял бунт? И почему генерал Кросс к нему присоединился? Неладно, видать, было что-то в той Америке. Прогнило до самого основания, иначе генерал отца к стенке бы поставил. А он не поставил. И тайну в могилу унёс. Что за тайна? Из-за которой Хаггарда собственная жена отравить пыталась?
КЛЮЧ-КАРТА НЕ ОБНАРУЖЕНА.
Ключ-карта. А ведь есть ещё одна, отцовская. Как он раньше не подумал? Хотя о чём он вообще думал?
Он достал из другого ящика карточку. Подул на неё зачем-то, вставил в прорезь.
КЛЮЧ-КАРТА ЗАБЛОКИРОВАНА.
Кто бы сомневался.
Он выдернул карту. Посмотрел на неё. Сжал в кулаке.
— Не работает?
Пустоброд дёрнулся, повернулся, уставился на Третьего.
— Ты что здесь делаешь?
— Я проводил их, всё показал. Не думаю, что кто-то похитит их прямо из штаба. Так вам помочь?
— Я попробовал порыться. — Он кивнул на терминал. — Но доступ заблокирован.
— А что вы хотели найти?
— Не знаю. Хоть что-то. Про Зулу этот чёртов, про Бункеры, про Хаггарда. Что-то происходит, Льюис. И мне надо знать, что.
Третий помялся. Переступил с ноги на ногу. Глянул на кейс, на экран, на зажатую в руке Пустоброда карточку. Прочёл задумчиво:
— «Патрик Морган». Так это он ваш отец?
— Ты его знаешь?
— Тут вот какое дело, сэр… Я знал одного техника, Мортона. Он про вашего отца рассказывал. Говорил, когда терминалы эти первый раз включили — они не загружались. Сертификаты какие-то устарели, срок вышел. Всё мёртвое. А ваш отец их вручную оживил. Сидел ночами напролёт, ключи какие-то перебивал. Я не знаю, я не спец. Но они не работали, точно. И ему пришлось их взломать, чтобы починить. А кроме него никто в этом не разбирался.
— Не разбирался, говоришь…
Пустоброд вставил карту снова.
Экран погас. На секунду показалось — навсегда. Потом вспыхнул:
КЛЮЧ-КАРТА ЗАБЛОКИРОВАНА.
Он выдернул. Чертыхнулся. Попробовал ещё раз.
КЛЮЧ-КАРТА ЗАБЛОКИРОВАНА.
— Осторожнее, — предупредил Третий. — Он может сообщать туда о каждой попытке входа. Видите — штуковина в углу мигает.
Пустоброд прищурился. И правда — в правом нижнем углу каждый раз вспыхивала фигурка. Два треугольничка, соединённых вершинами, будто один в другой перетекает. Миг — и нет.
— И что это?
— Точно не знаю. Но, думаю, он вашу карту так проверяет.
— А если без соединения? Тогда, может, не такой умный?
— В смысле?
— В прямом.
— Осторожнее… — повторил Льюис, но Пустоброд решительно взялся за провод антенны и выкрутил его из порта.
На экране высветилась надпись:
ОФФЛАЙН-РЕЖИМ.
ЗАГРУЗКА ЛОКАЛЬНЫХ СЕРТИФИКАТОВ…
Он снова вставил карточку. На этот раз штуковина в углу не появилась.
ОШИБКА…
КЛЮЧ-КАРТА: ОПОЗНАНА.
ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ…
— Не может быть… — удивился Третий. — Не должно работать.
— Если отец приложил к этой штуковине руку, я не удивлён.
— После мятежа всё подчистили. Удалили его отовсюду, — настаивал Третий. — А с терминалом аккуратнее. Он может взорваться. Самоликвидироваться.
— Ты сам сказал: кроме отца никто в этих железках не разбирался.
Третий пожал плечами.
ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ…
И — равнодушно мигающий квадратик курсора. А если и правда рванёт?
— Не хочешь вместо меня? — нервно хохотнул Пустоброд. — Я и пароль скажу.
— Если прикажете…
— Шучу я, Льюис. Шучу.
Он плеснул себе виски. Осушил — для храбрости.
«Аты-баты, шли солдаты…»
Семь, четыре, ноль, один.
Он медленно, по одной, отстучал цифры. Глянул на Льюиса.
— Выйди. На всякий случай.
— Мне всё равно некуда идти, сэр.
— А уж мне тем более.
Втянув ноздрями воздух, он утопил клавишу ввода.
Сначала — ничего. Потом экран моргнул.
По нему побежали строчки — одна за другой, сливаясь в зелёный пунктир:
ЗАГРУЗКА АВАРИЙНОГО ЯДРА…
ЗАПУСК МОДУЛЯ СВЯЗИ…
ПРОВЕРКА ЦЕЛОСТНОСТИ ДАННЫХ…
ДИАГНОСТИКА: OK.
СЕТЬ: ОТКЛЮЧЕНА.
УРОВЕНЬ ДОСТУПА: {ОШИБКА}.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ЭРИК МОРГАН.
И ниже — строчка:
[!] У ВАС ЕСТЬ ПОЧТА
— Это письмо, — сказал Третий. — Стрелками выбираете, «вводом» — открываете.
Пустоброд послушно ткнул «вниз». Выбрал. Нажал.
От: PMORGAN
Кому: EMORGAN
Тема: ПОМНИ МЕНЯ.
И ниже:
«Здравствуй, сынок…»
Он замер. Глянул растерянно на Льюиса.
Сердце колотилось, аж из груди выскакивало. Он унял дрожь в руках. Заставил себя сосредоточиться.
Здравствуй, сынок.
Если ты читаешь это, то меня, скорее всего, уже нет в живых. В этом нет ничего страшного. Я знал, на что шёл.
У тебя наверняка тысяча вопросов. И главный из них: зачем я поднял мятеж.
Дело в том, что я узнал правду. Ужасную правду, которую скрывали от всех…