Глава 30 — Тяга
— Сюда. Осторожнее!
Тяжёлая, плотно накрытая бочка едва помещалась на тележку, опасно раскачиваясь на поворотах.
— Тормози.
Они вместе с Эриком остановились у металлической двери. Пустоброд вставил ключ. Открыл, стараясь не дышать.
Чад стоял такой, что слезились глаза. Ни респиратор, ни защитные очки толком не спасали. Он сделал Эрику знак отойти. Стащил бочку с тележки, кое-как вкатил внутрь. Сорвав крышку, толкнул бочку ногой и отскочил. На пол плеснуло склизкое содержимое. И тут же накатила новая волна запаха.
Впрочем, тошнило не только от вони. Мутило от одного вида загаженной холодильной камеры. Вокруг всё выглядело так, словно тут кого-то резали. Стены и пол в красно-буром, всюду кости и какие-то куски. Пустоброд и не подозревал, что Бункер производит столько пищевых отходов. Обычно их сжигают. Но не в этот раз.
— Посторонись!
Следующая команда закатывала внутрь очередную бочку. Среди них был Уолтер.
— Лейте, ребятки. Да погуще, не скупитесь.
Его помощник не выдержал: икнул и рванулся к выходу, зажимая рот. Эрик тоже позеленел и едва держался. А Уолтеру — хоть бы хны. Это потом Пустоброд узнал, что у него ещё в детстве от болезни нюх отшибло. Да и видел Уолтер плоховато: сказывался возраст. Короче — идеальный кандидат.
Пустоброд-таки решился — задержал дыхание, прохлюпал сквозь помои до вентиляционного люка. Сняв перчатку, прислонил к решётке ладонь. Тяги не было, Джерри не подвёл. А холодильник отключён, а у рубильника, на всякий случай, круглосуточно дежурит человек с письменным приказом от Диксон: рубильник тот обходить за милю.
Они таскали проклятые бочки весь день, «потеряв» несколько человек. В какой-то момент оставшиеся не выдержали и взмолились: сил терпеть вонищу не было никаких. Пустоброд их понимал, даже сочувствовал. Но всё равно заставил сделать ещё пару ходок. И только когда на кухне развели руками, смилостивился:
— Ладно, парни. Заканчиваем.
Изгаженный холодильник напоминал нечто среднее между авгиевыми конюшнями и всеми кругами ада сразу. Он закрыл его, провернул в замке ключ. Приладил к двери табличку «Опасно: не входить». И отправился в душевую, с отвращением сдирая склизкие перчатки.
Душевая находилась на соседнем уровне у пустующего склада. Восемь стоек, латунные краники, облезлый трафарет «После смены — мыться». Вода горячая, напор отличный. Пустоброд встал под струю и аж зарычал — от наслаждения.
Он скрёб кожу докрасна, намыливаясь снова и снова. Ему казалось, что весь мир провонял отходами, и что он провонял — насквозь и навсегда. К счастью, это было не так. Проклятый запах медленно, но верно отступал под тугими струями.
Наконец он закончил, устыдившись, что вылил, наверное, месячную норму. Подпоясался казённым полотенцем: узким, серым, жёстким после сотен стирок. И направился к раздевалке, насвистывая и вытряхивая из ушей воду.
Там всё приготовили: чистый комбинезон, бельё, ботинки. Старая одежда была свалена в ароматную кучу в углу. Отстирают, наверное. Или сожгут. Лучше сжечь.
Уолтер ждал на выходе. Подтянулся, отрапортовал:
— У нас всё готово. Народ собирается.
— Он уже должен собраться. — Пустоброд недовольно глянул на часы. — Учу вас, учу… Ладно, идём.
И они пошли — вниз, по знакомому маршруту. Ещё поворот, потом спуск на лифте — в грузовой, у ведущего к Т-400 шлюза, внутренний зал.
Шлюз был закрыт. В углу стояло нечто, накрытое тяжёлым брезентом. Вокруг с ноги на ногу переминалась горстка людей.
То были добровольцы: Эрик Прайс, Триша, Уолтер, Марта, парень по имени Генри и даже Гарри — вот уж кого он не ждал тут увидеть.
Был и ещё кое-кто: жался в углу, словно боялся, что заметят.
— Ты что тут делаешь, Мэгги? А ну, бегом в больничку!
— Я пришла помочь. — Девушка упрямо сжала губы. — Мне сказали, нужна помощь.
— Какая помощь? — ахнул Пустоброд. — Тут мужикам нелегко будет, а ты еле стоишь.
— А почему Марте можно? И Трише? Я тоже хочу. Мне нужно, понимаете?
От досады Пустоброд едва не плюнул. Но сдержался. Надо к делу пристроить, иначе не отстанет.
— Ладно. Оставайся. Ну а ты, Гарри? Ты же, вроде, уходить собирался?
— Совесть проснулась, — констатировала Триша.
Гарри вскинулся.
— Наверх хочу. — Он смерил Тришу взглядом. — К воздуху. К небу. И от вас подальше, с вашей революцией. Ясно?
— Ясно. Тогда начнём. — Пустоброд громко хлопнул в ладоши. — Миссия у нас секретная, особой важности. Поэтому правило первое: отныне живём здесь, никто никуда не выходит. Старой жизни больше нет, по крайней мере до победы. Уяснили?
— Уяснили, чего ж, — кивнула Марта. — У Хаггарда везде люди.
— Надеюсь, среди нас их нет. — Пустоброд оглядел собравшихся. — А если есть, будут иметь дело со мной. Теперь главное: слушаться меня во всём и беспрекословно. Тренируемся до кровавых мозолей, нытья и отговорок не потерплю. Есть желающие отказаться?
Желающих не нашлось.
— Тогда приступаем.
Он сорвал брезент. Под ним обнаружился массивный, сваренный из стальных листов щит на широких катках.
— Так это же… — удивился Уолтер. — Мы что, на штурм опять?
— Да. Именно на штурм.
— Но ведь мы уже…
— Тогда было тогда, — отрезал Пустоброд. — Сейчас будет иначе.
Он прошёл в дальний угол, сдёрнул ещё одно полотнище. Под ним оказался прожектор заливающего света: тарелка в человеческий рост, обрешётка, смотанный кольцами кабель. Рядом пристроился вентилятор: осевой, в стальной раме, лопасти шириной в ладонь. Ещё противогазы: как раз на всех. И дымовые шашки с автоматами.
Пустоброд достал рулетку и мелок. Подошёл к шлюзу. Подозвал Мэгги.
— Держи конец и иди прямо от меня. Как только крикну, останавливаешься.
Мэгги принялась разматывать рулетку, он отсчитывал расстояние. Десять футов. Двадцать. Тридцать.
Рулетка застопорилась. Мэгги остановилась.
— Помечай, — крикнул он. — Мелком, на полу. И расстояние напиши. Тридцать три фута выходит.
Мэгги послушно нарисовала на полу жирный крестик с цифрами. Пустоброд подошёл, сматывая рулетку.
— Продолжаем.
Так они отмерили триста пятьдесят футов. Он наклонился и нарисовал на полу квадрат с подписью «пулемёт».
— Идём дальше.
Он отмерил ещё четыреста футов «магистрали» — до выхода к грузовым лифтам и лестнице. Вернулся назад, сверяясь с планом. Пометил отрезанные «пулемётом» ответвления к складам и дорисовал прямые, насколько смог, линии стенок.
Получилось неплохо — и легло точно, впритык. Нижний грузовой зал и верхний — близнецы-братья. Только складов тут не было — стеллажи разобрали, когда умерло движение по Т-400. Пустота образовалась знатная — футов восемьсот, два футбольных поля торец к торцу. Вот в неё вся магистраль и легла: от лифта и до шлюза.
— Вентилятор сюда.
Вентилятор поднесли к воображаемым лифтам.
— Прожектор — туда.
С помощью Уолтера он оттащил прожектор к шлюзу, но включать пока не стал.
— А дальше что? — мрачно полюбопытствовал Гарри.
— А дальше — первый прогон. Подсобите.
Они подкатили щит к магистрали. Ухватились за приваренный изнутри поручень. Пустоброд снял с руки часы, отдал Мэгги.
— Засекай время до гнезда. Крикнешь, когда стоп.
Он упёрся в пол, толкая щит. Марта натужно закряхтела. На лбу Уолтера вздулись жилы.
— Стоп, стоп! — крикнула Мэгги. — Вы на стену наехали.
И правда — наехали, правым катком. И значит, застряли, теряя драгоценные секунды.
— Нет, так не годится. Обратно на исходную!
Откатили щит обратно. Снова взялись за перекладину.
— Тяжёлый, собака, — пожаловался Гарри. — И вправо его ведёт.
— Это правда, — подтвердил Уолтер. — Прошлый легче был. А тут прямо танк.
Пустоброд кивнул.
— Вот вам и первая неожиданность.
Он прикинул что-то в уме. Приказал Гарри и Генри поменяться местами.
— Ещё раз. Пошли!
В этот раз продвинулись чуть дальше, почти до самого гнезда, но наехали на стену. Вернулись назад.
— Может, ничего страшного? — с надеждой спросил Уолтер. — Ну, поправим щит и дальше пойдём.
Пустоброд сделал Мэгги знак. Та вынула что-то из кармана, примерилась и бросила. К ногам подкатился мячик: обычный, старый, теннисный. Пустоброд прижал его носком.
— Это что? — спросил Эрик.
— Граната. Прошлый раз, когда они очухались, вы были рядом. Могло улететь не туда, посечь пулемётчика. В этот раз они будут настороже. И как только вы откроетесь — бах.
— И что делать? — спросил в общей тишине Гарри.
— Тренироваться. При ударе о стену щит может перекосить, и тогда нас перестреляют или подорвут. Повторяем!
Они вернулись на исходную. Попробовали снова. Врубились в стену. И сразу же под ноги прикатился брошенный Мэгги мячик.
С третьей попытки удалось дойти до гнезда, едва не переехав «пулемётчика» катком.
— Мэгги, время?
— Минута пятьдесят.
— Долго. Слишком долго.
— А что, если гранату кинут поверх голов? — не унимался Гарри. — Через щит и нам за спину? Что тогда?
— Затруднительно. Потолок здесь низкий. — Пустоброд ткнул пальцем вверх. — Может отскочить и улететь обратно к ним. Впрочем, тут уже — кто кого. Чем ближе мы будем, тем страшнее им метать. А потом ближний бой. Не до гранат им станет.
— И что ты предлагаешь? — оскалился Гарри. — Мы и так на пределе. Быстрее не выйдет.
— Нам. Нужно. Быстрее, — с расстановкой сказал Пустоброд. — Пожалуйста, Гарри. Это важно.
Он почувствовал, что закипает, но взял себя в руки.
— Ребята, я знаю, что вы устали и ни черта не понимаете. Но так надо, поверьте. Иначе Бункер нам не спасти.
— Тогда хотелось бы понять общий план, — вмешался Уолтер. — Просто так гонять нас с железякой — толку немного, согласись.
— Всё рассказать не могу. Но могу показать, что от нас требуется.
Он подошёл к стене и дёрнул за рубильник. Зал погрузился во тьму.
— Они выключили свет, верно? — Он зажёг фонарик и подошёл к прожектору. — Потом ослепили вас. Вот так.
Прожектор вспыхнул, заливая всё вокруг режущим глаза светом.
— Наша задача — по сигналу сократить расстояние и навязать им бой. Но и это ещё не всё. Разбирайте противогазы и оружие.
Больше всех ему нравилась Марта. Вот уж кто старался и не задавал лишних вопросов. Первая натянула противогаз — неумело; Пустоброд помог подтянуть ремешки. Нацепила, перебросила за спину длиннющий автомат. Подошла к щиту и молча взялась за поручень.
Подавая пример, Пустоброд тоже натянул маску. Дышалось легко: фильтр явно свежий. Немного таких осталось. Диксон отрывала, что называется, от сердца.
— Зачем противогазы-то? — спросил Генри.
Вместо ответа Пустоброд включил вентилятор, взял дымовую шашку и выдернул кольцо.
— Вот за этим.
Он бросил шашку на пол перед вентилятором. Та завертелась, распространяя вокруг густой дым.
— Коридора здесь нет, поэтому добавим.
Он кинул ещё пару шашек. Спрятанный за «углом» вентилятор погнал подсвеченный прожектором дым прямо на пулемётное гнездо.
— Вот теперь порядок. А дальше мы ждём.
— Чего? Сигнала?
— Можно и так сказать.
Команда недоумённо стояла вокруг. Дым валил. Вентилятор гудел. Пустоброд дождался, когда все отвлекутся, и громко скомандовал:
— Пошли!
«Пошли» криво: не вписались в поворот, да и дальше виляли, утыкаясь в стены. Мэгги, тоже в противогазе, аккуратно отсчитывала секунды. В этот раз вышло скверно: хуже, чем в прошлый. И снова под ноги прикатился мячик.
— Да что за бред! — Гарри сорвал маску, закашлялся и раздражённо врезал по перекладине. — Какого чёрта мы так мучаемся? Дым уже пробовали, щит этот дурацкий тоже. Ну, накидаешь ты всюду шашек. Выскочишь из-за угла, сократишь дистанцию. И? Думаешь, они побегут? Прошлый раз не побежали. Прошлый раз Погребённый подмогу вызвал.
Пустоброд стянул противогаз, щурясь от дыма и света.
— А если не сможет?
— В смысле — не сможет? Что ему помешает? Ты просто повторяешь пройденное, надеешься, что прокатит.
— Возвращаемся на исходную, — холодно скомандовал Пустоброд. — Тебя тоже касается.
Он подошёл вплотную. Выпятил челюсть, глядя Гарри прямо в глаза.
— Встать в строй!
— А если у них РПГ? — пробурчал Гарри.
— А если у них танк? — отрезал Пустоброд. — И потом, кто бьёт из РПГ в коридоре? За спиной свои, вокруг бетон, а там реактивная струя и осколки. Себе дороже. А ударят — значит, нам конец, и обсуждать нечего.
Гарри помолчал, потом в сердцах плюнул и вернулся к щиту. Откатили, подрисовали мелом задетые катками дорожки. Натянули маски и начали заново.
Встать за углом. Бросить шашки. Выскочить — по команде, в произвольный момент. И катить, катить проклятую железяку прямо на пулемёт, не обращая внимания ни на свет, ни на дым, ни на чёрта с рогами.
Мэгги старательно засекала время и записывала в небольшую тетрадочку. Минута пятьдесят. Минута сорок семь. Потом — минута пятьдесят четыре. Дальше — минута тридцать восемь.
Люди хрипели. Потели. Неразборчиво, сквозь фильтры, ругались. Пустоброду было не лучше. Но он делал вид, что ему лучше всех.
— Пошевеливаемся, пошевеливаемся!
И снова: откатить, дождаться, выскочить и — вперёд, напрягая все силы, хрипя и сдирая с ладоней кожу. Быстрее, ещё быстрее! Вот так!
Когда дошли до минуты тридцати, Пустоброд объявил перерыв и включил вытяжку. Люди попадали кто где стоял. Разобрали пайки.
— Обед — полчаса. Потом продолжаем.
— Я не могу, — простонала Триша. — Лучше убейте. Не могу.
Пустоброд промолчал. А когда перерыв закончился, подозвал Тришу к себе.
— Видишь, в углу обрезки арматуры? Тащи их сюда. Раз толкать не хочешь.
Они встали в нарисованном коридоре. Щит с остальными поставили напротив, не за углом.
— Катите. Пока без масок.
— А вы? — уточнил Гарри.
— А нас нет. Убили нас.
В этот раз Гарри не возмущался. Вздохнул, взялся за опостылевший поручень.
— Сигнал!
Щит покатился. Пустоброд подскочил и с размаху врезал арматурой в правый угол — так что зазвенело. Потом ударил ещё раз — туда же. Толкавшие вздрогнули, шаг сбился. Щит повело — и катки проехались по меловой линии стены. Стоп.
— Ещё раз! Триша, помогай.
— Зачем? — возмутилась та.
— Это пули. Сталь их держит, а вот вы нет. Упёрлись в стену — остановились или, того хуже, обнажили бок. И запомните: он может влепить очередь в угол — нарочно, чтобы развернуть. Напирайте, выправляйте на ходу. Тогда они не додумались. В этот раз могут.
И снова на исходные. И снова вперёд. Пустоброд лупил по щиту, не жалея сил — то справа, то слева, то под низ. Упирался арматурой, пытаясь остановить разогнавшуюся махину. Триша не отставала — била послабее, но чаще, старалась. А Мэгги внимательно наблюдала, сжимая в руке «гранату».
— Отлично. Меняемся. Теперь за пулемётом Гарри и Марта.
Ох, Гарри на них и отыгрался. Лупил что было мочи, так увлёкся, что его едва не переехали. Но команда держала, и чем дальше — тем уверенней. Щит дрожал и дребезжал, но не сдавался. Даже очередь из автомата пережил играючи.
— Отлично, парни. Отлично. Перерыв, потом следующий этап.
Следующим этапом был ближний бой. Щит врубался в пулемётное гнездо, следом завязывалась яростная перестрелка. Но приходилось не только стрелять, но и драться. Пустоброд раздал всем вырезанные из старых покрышек «ножи». И опять начались тренировки.
В густом дыму и в ослепляющем свете они выскакивали из-за щита и сходились в бою с воображаемым противником. Но противник вёл себя странно, вместо пальбы предпочитая сократить дистанцию и наброситься. Его били прикладами и кололи ножами. Но он всё равно не сдавался, норовя дотянуться и тяпнуть за ляжку.
— Куда ж ты бьёшь, выкормыш, — ругался Уолтер, которого Эрик случайно ткнул пониже живота.
— Да я не вижу ни черта!
— Погоди, я вот тоже не увижу!
Марта сражалась молча и ожесточённо, пару раз едва не выбив Пустоброду зубы.
— Спокойнее. Мы не в боевых. Нож — плохо, он на крайние случаи. Используй огнестрел. Так у тебя будет преимущество.
Марта кивала, возвращалась и выскакивала из-за щита. Входила в клинч, била ножом куда придётся. Пустоброд наваливался на неё, изображая укусы. Марта яростно сопротивлялась, умудрившись разорвать дистанцию и взвести автомат.
— Бум. Ты убит.
— Убит. — Пустоброд, кряхтя, поднимался. — Но и тебя покусал, вот тут и тут. А если я заразный? Нельзя позволять мне это сделать.
— Да кто меня покусает? Погребённые?
— А может, и они. Человек в отчаянии чего только не выкинет.
— Глупости.
— Не глупости, а война. Ожидай неожиданного. И кстати, ты меня не убила. У тебя в магазине патронов не осталось. А поменять забыла.
— Чёрт! — Марта в сердцах сплюнула.
— Почему одни стреляют, а другие — нет? — проорал Эрик, отбиваясь от Генри.
— Меньше знаешь — крепче спишь. Работаем!
Гарри больше не задавал вопросов. И никто не задавал. К прожектору привыкли, к дыму тоже. Он, правда, быстро рассеивался: Пустоброд снова включил вытяжку, имитируя открытый шлюз. Но и в дыму все знали, что делать. Каждый знал.
Но этого было мало.
Он начал гонять их физподготовкой. Отжимания, бег, даже гири с гантелями нашлись. Каждый день, с утра и до вечера. В перерывах — увеличенные пайки. Чтобы на задании богу душу не отдать.
Он будил их ночью, светя в лицо ярким фонарём. Поднимал: сонных, недоумевающих. И ставил к щиту, не прощая ни единой помарки.
— Куда пошёл? Куда?! Не зевать, Эрик. И ты, Триша, давай-ка поживее.
Он возвращал щит на место. Объявлял отбой. И снова поднимал через полчаса. Выслушивая проклятия и угрозы в свой адрес.
Так прошло несколько дней. Потом неделя. Щит гоняли на автомате, несмотря на все его козни. Ориентировались сами, отсчитывая нарисованные проёмы, ведущие к нарисованным складам. Он не подсказывал. Даже щит не толкал.
Добраться до пулемёта. Вступить в ближний бой. Деблокировать Бункер. И выйти, наконец, на поверхность. И всё — без единой команды, которую через маску один чёрт не услышат. Максимум — по перекладине постучать, и то в крайнем случае.
Упавших, раненых оставлять за собой. Не возвращаться, не думать, не нервничать. Их подберут — если победят. И никакой импровизации. Импровизация — смерть. У каждого за щитом — своё место. Всё расписано, прилажено и притёрто. Как и положено на войне.
Время подскока упало до пятидесяти двух секунд. Прекрасный результат, но он всё равно ворчал.
— Не срезайте угол на выходе. Уолтер, послабее. Марта, навались. Вот так. И прямо, прямо, прямо!
И тут же: бам-м, арматурой прямо по катку. И снова, и опять — изо всех сил. Но каток был сварен на совесть. Ни удары, ни пули его не брали.
В последние проходы щит толкали втроём. Остальные, вместе с Тришей и Пустобродом, пытались помешать. Щит замедлился, ощутимо. Но всё равно докатывался до гнезда, не задев ни одной стенки.
— Молодцы. Отлично. И помните: мы не одни. Если всё выгорит, в бой бросят резервы. Нам нужно открыть шлюз и продержаться. Просто продержаться, ребята.
Он знал, конечно, что просто не будет. Что есть миллион и один вариант, как всё может пойти не так. РПГ, к примеру — почему нет? Но риск оправдан — РПГ у Хаггарда в дефиците. И в Бункерах такое и правда применять опасно.
Диксон объявилась спустя пару дней. Проскользнула тихонько, увлечённый тренировкой Пустоброд её и не заметил. Тронула за локоть.
— Надо поговорить.
Они отошли подальше, чтобы не услышали. Диксон посмотрела на гоняющих щит ребят, вздохнула и бросила:
— Вам пора.
— Рановато, — запротестовал Пустоброд. — Дай ещё пару дней.
— Боюсь, их у нас нет. Пришли новости из Континентального. Хаггард созвал всех шишек, кончилось, говорят, плохо.
Пустоброд напрягся.
— Есть версии?
Диксон молча помотала головой.
— А мои? Может, он что-то узнал?
— Узнал… — протянула Диксон. — Твоих друзей взяли ещё тогда, уйти они не успели. Следили не с дрона: Погребённые сели вам на хвост по старинке. Сэмми заподозрил неладное, вот и вынюхивал. А дальше Лоренсо с ним связался.
— Они живы?
— Насколько нам известно — да. Но дело ведь не в этом.
Она посмотрела на него — долго и пристально. Пустоброд криво усмехнулся.
— Думаешь, дрогнет ли у меня рука, если Хаггард вздумает шантажировать?
— Если дрогнет — скажи, и мы найдём другого. Слишком многое поставлено на карту. Да и ты ведь не железный.
Пустоброд оскалился. Скрестил на груди руки.
— Это им нелегко, ясно? Это Мелиссе нелегко, где бы её ни прятали. А я должен их найти, вот и весь сказ. И если думаешь, что буду протирать здесь штаны, пока они…
— Я ничего не думаю, — перебила Сара. — Но спросить обязана. Кстати, имеются и хорошие новости. Судя по всему, Хаггард не знает, что ты у нас. Сбежавших ищут по всему Континентальному, тебя тоже. А Т-400 всё ещё считается непроходимым.
— Всё равно, как он может не знать, что я здесь? У него здесь нет ушей?
Сара помрачнела.
— Были. Незадолго до вашего прихода мы накрыли шпионскую сеть. С дюжину человек, многие на хорошем счету. Они умудрились починить старую линию связи, считавшуюся неработающей. По иронии, она проходила как раз через Т-400. После арестов мы провели ревизию, теперь, надеюсь, всё герметично. Так что Хаггард временно ослеп и оглох. Но рано или поздно всё равно узнает.
— Из чего следует, что ждать больше нельзя…
— Именно, — отозвалась Сара. — И я нутром чую: старик задумал какую-то дрянь.
— Вот, значит, как. — Наморщив лоб, Пустоброд потёр виски. — Окей. Дай нам сутки. И можем выступать.
Он повернулся, но тут Диксон тронула его за плечо.
— Постой. Погоди. Вы молодцы, свернули горы. И ты молодец, господин Президент.
— Я не…
Сара приложила палец к губам и достала что-то из нагрудного кармана.
— Подарок.
Она вложила ему в руку маленькую коробочку с наушниками.
— Любила слушать по молодости. Говорят, генерал Кросс тоже фанател.
Коробочка оказалась плеером. Пустоброд вставил в ухо перемотанный изолентой наушник и нажал на кнопку с треугольничком.
В наушнике взвыла электрогитара: долгая, пронзительная, одинокая нота. Обрушилась, рассыпалась яростными риффами. По спине побежали мурашки.
Он знал эту песню. Слушал в юности много раз. Группа Hell Sisters, песня Born to Burn. Генерал рассказывал, что до Войны её знала вся Америка.
— Я не могу… — Он попытался вернуть подарок, но Сара убрала руку.
— Бери. Я всё равно не слушаю.
— Это же память.
— О чём? — Сара горько усмехнулась. — О том, как ради Хаггарда пошла против своих?
— Ты не знала…
— Я должна была знать.
Пустоброд покачал головой.
— Подчас трудно понять, где свои, а где чужие. Уж я-то в этом разбираюсь, поверь.
Диксон втянула носом воздух. Подобралась.
— Через сутки я приду. Тренируйтесь, отдыхайте.
Через сутки, правда, за ними не пришли, но никто не жаловался: все отсыпались на брошенных тут и там походных матрасах. Пустоброд по обыкновению проснулся раньше всех. Потёр глаза, поскрёб щетину. Встал, прошёлся вдоль зала, в сотый, наверное, раз, размечая взглядом проклятый коридор. Первое ответвление, второе, третье. Дальше короткий спринт — и сразу гнездо.
В голову лезли Мелисса и сцапанные Хаггардом остальные. Луиза с сыном, Мария с дочкой… И надо бы им помочь, но будь он проклят, если понимал, как это сделать! Зато понимал другое: если не разберётся с собой, то командир из него никудышный. Нельзя идти в бой, когда тебя на части раздирает.
И он ходил, бормоча про себя и изредка поглядывая на спящих. Он не может помочь пленникам, факт. Всё, что может — попытаться спасти Бункер. Логично? Вроде да. Но всё равно билась в сознании мыслишка: «ты должен».
Он остановился у щита. Приложил ладонь к холодной стали.
«Ты должен» не отпускало. Липло, тянуло силы. И вдруг он вспомнил: солнце, Пустошь, младший брат Джеремайя, ещё не ставший рейдером и убийцей. На одной из скал засели работорговцы. Генерал решил их выбить. Отыскал похожую скалу, с теми же подступами, — и неделю гонял по ней Койотов. Заход, отсечка, штурм — быстрый и яростный. Эрик смотрел издалека и не понимал: как он не боится?
А генерал тогда, у костра, объяснил. Про девиз из академии: «Vires et Fatum», «Силы и судьба». Отдать, мол, надо всё, а дальше не твоя забота. И что нет плана Б и не должно быть, иначе проиграешь. Ещё до боя, ещё в голове.
И щёлкнуло. И встало на свои места. Потому что про страх и «должен» генерал тоже говорил.
«Дешёвый способ показать, что тебе не всё равно. Вроде переживаешь, а пальцем о палец не ударил. Отпусти — и всё, до капли, в дело. Тогда и волноваться будет нечем».
Он отнял ладонь от стали. Постоял, глядя на спящих. Потом размахнулся и врезал по щиту — коротко, сильно, аж звон пошёл.
— Встаём. Ещё раз. Встаём, я сказал!
Они продрали глаза: сонные, злые, ничего не понимающие. Ворчали, кляли его и весь белый свет. Но встали. И прошли ещё три раза — чисто, без единой помарки. Может, со злости. Может, оттого, что впервые поняли: шутки кончились. Это уже оно.
За ними пришли через пару часов, когда они дремали после последнего прогона. Включили свет, растолкали.
— Время, парни. Ваш выход.
Повскакивали все быстро, даже вечно уставший Генри. Щит выкатывали к грузовому лифту. Их повели следом.
— Шоутайм, — откомментировал Гарри, когда лифт, скрипя, тронулся. — Или выплывем, или ко дну. Лично я предпочитаю выплыть.
Лифт остановился, но ещё не там, где надо. Вышли, пропетляли коридорами к другому. Тому, что вёл на самый верх.
На площадке в окружении немногочисленной охраны ждала Сара. Она пожала всем руки. Обнялась с Мартой.
— Люди Бункера с вами. Даже если не выйдет.
— Выйдет, — тихо сказал Пустоброд. И скомандовал: — Грузимся.
Мэгги подошла к Саре. Заплакала, прижимая к перебинтованной груди тетрадь с записями.
— Удачи.
От волнения она хрипло, глухо закашлялась.
— Я буду ждать.
— Мы все будем ждать, — перебила Диксон. — А ты, детка, пойдёшь сейчас со мной. К врачу.
Двери медленно закрылись. Лифт пошёл вверх. Поднимались, казалось, целую вечность. Пустоброд изучал мигавшую под потолком лампочку.
— Не думайте о победе, — сказал он задумчиво. — Чёрт с ней, с победой. Просто на полную выкладывайтесь.
И сразу стало легче. Кто-то вздохнул, Уолтер отпустил сальную шуточку.
Остановка. Пол дрогнул. Двери пошли в стороны. В глаза ударил свет.
Они вышли в лифтовой зал: просторное помещение, несколько грузовых лифтов, лестница. Отсюда вёл один коридор: магистраль. У самого её начала, за углом, они и встали.
Из коридора бил прожектор: его включили, как только услышали возню. За противоположным углом гудел вентилятор. У лифта была сложена стопка дымовых шашек.
— Ни пуха. Хорошей охоты, — сказал один из помощников. — Действуем по плану. Внизу всё готово.
Створки закрылись. Кабина, загудев, уехала.
— Ишь, лупит как. — Гарри кивнул на дверь лифта, выходящую прямо на магистраль. Та, как решето, была испещрена дырами от пуль. Под ней едва угадывалась аккуратно выведенная краской цифра 2.
— Осмотреть оружие, — прервал Пустоброд. — Зарядить. На предохранитель. Надеть маски.
Он поднял из стопки две шашки. Рванул кольца, швырнул в проход. И тут же простучала короткая очередь. По истерзанным створкам заплясали искры.
— К щиту. Ждём. Нулевая готовность.
Они развернули щит и подкатили к углу. Встали рядом, вцепившись в ручку. И принялись ждать.
Время шло, шашки шипели. Вентилятор гнал дым в проход, но никто и не думал открывать шлюз. Гарри что-то пробубнил, но в маске не было слышно. Пустоброд глянул на часы. Прошло уже несколько минут.
Он вернулся к стопке. Кинул в проход ещё пару шашек. Снова бахнула очередь. Дым сгустился.
— Бу-бу-бу? — спросил Уолтер. И добавил: — Бу-бу.
— Вот тебе и «бу-бу», — повернулся к нему Пустоброд. — Так всегда бывает. Всё идёт не по плану.
— Бу?
— Ждём. — Он указал на часы, поднял указательный и средний пальцы. — Ещё две минуты. Ждём…
Две минуты прошли. Ничего не изменилось. Не иначе, они подвезли противогазы. Хреново. Но выбора нет.
Он достал плеер. Размотал наушники. Один чёрт, своих он через маски не услышит.
Нажав на «проигрывание», он сунул плеер в карман. Взялся за ручку. Похлопал — три раза, сигналя выход.
They said be good, they said obey
We turned our backs and walked away
И ударил адреналин, и отступил страх. Поднатужившись, они развернули щит и выкатили его в проход.
No god above, no law below
We came to burn and let it go
Он упёрся ботинками в пол и поднатужился, разгоняя тяжёлый щит, словно таран. А пулемёт уже говорил, долбя металл злыми короткими ударами. Тяжёлые пули лупили в броню, норовя остановить, перекосить, отбросить. Но они упрямо шли, вцепившись в поручень вспотевшими ладонями. Полагаясь лишь на выучку да друг на друга.
Первое ответвление. Второе. Пустоброд постучал: быстрее, почти у цели. Всё шло хорошо. Слишком хорошо. Даже пулемёт вдруг замолчал. Испугался рикошета?
Он снова постучал, призывая ускориться. Но ускориться не вышло. Откуда-то сбоку вынырнула юркая фигура и несколько раз ударила Уолтера в живот. Тот согнулся, упал. Пустоброд всё понял сразу.
Отпустив поручень, он сделал своим знак — продолжать. И кинулся в бой, пытаясь понять, не Погребённый ли перед ним.
Born to burn, born to burn
We came from fire, we’ll return
Но то был не Погребённый, просто один из солдат. Крепкий паренёк в камуфляже и противогазе. В руке он держал окровавленный нож. Пустоброд выхватил свой.
Нырок, уход, порез. Щит скрылся в подсвеченном дыму, время таяло. Парень схватился за рассечённую кисть, но нож не выпустил. Издав горловой звук, ринулся в атаку.
Они сцепились. Повалились, покатились по бетону. Изловчившись, Пустоброд сорвал с врага противогаз, обнажив молодое, перекошенное ненавистью лицо. Чихая и щурясь, тот двинул его локтем в скулу, подмял под себя, потянул к горлу нож. Пустоброд извернулся, перехватил чужую кисть, отвёл. И, уже лёжа на спине, несколько раз вогнал лезвие парню под рёбра.
Тот дёрнулся, замычал и обмяк, навалившись всей тяжестью. Пустоброд хрипло дышал. В наушниках ревела музыка.
И всё равно он услышал: глухой стук металла по бетону. Что-то небольшое выкатилось из дыма, упёрлось в стенку, завертелось. Ребристое, железное, смертоносное. То, чего он так боялся.
Он не думал: действовал на рефлексах. Сгрёб мертвеца за шиворот, перевалил на гранату, откатился как можно дальше и накрыл голову руками.
Рвануло. Тело подбросило, швырнуло о стену, разрывая на куски. Пустоброда оглушило взрывной волной, окатило пылью и чужой кровью — осколки посекли ногу и плечо.
И тут же рядом прострочили пули. Пустоброд вскочил, ничего не видя и не разбирая. Дал очередь в дым, рискуя задеть своих. И, припадая на раненую ногу, рванул следом.
Они всё-таки дошли: щит упёрся в мешки с песком. Пулемёт молчал. Зато говорили автоматы. Матерясь от боли, он в несколько прыжков преодолел расстояние и выпустил полмагазина по залёгшим у выхода теням. Враги били в ответ: экономно и точно. Прожектор лупил, но и с той стороны ничего не разбирали в дыму. Ну давай же, давай! Иди к папочке!
Born to burn and watch it fall
We struck the match and burned it all!
Рядом дёрнулась Марта. Упала, зажимая пульсирующую кровью дырочку у сердца. Пустоброд зарычал и выпустил короткую очередь. Оттащил Марту назад, схватил за руку и прижал ладонь к ране.
— Держи. Вот так!
Марта кивнула, издала утробный звук и замолчала. Рука обессиленно упала на грязный, затоптанный бетон.
А Погребённый всё упирался. Словно чуял подвох, не желая открывать проклятый шлюз. Пустоброд высунулся из-за щита и заорал, яростно выпуская по врагам остатки магазина.
— Я убью вас, твари. Убью вас всех!
То ли угроза подействовала, то ли совпало, но у Погребённого наконец сдали нервы. Впереди загудело, задуло сквозняком. Дым принялся улетучиваться в быстро расширяющуюся щель. Пустоброд врезал по щиту кулаком: максимальная готовность, сейчас будет жарко.
Погребённый рванулся к выходу, доставая рацию. И тут же заорал — дико и страшно. Вопли, выстрелы. Взбешённые, приманенные дурманящим запахом одичалые ворвались внутрь, разрывая и грызя всё живое. Их было много, больше, чем он рассчитывал. И все были чертовски голодны.
Джерри всё сделал как надо, включив вентиляцию загодя. Бьющий из отключённого холодильника запах привлёк стаю. Теперь оставались сущие пустяки: выжить.
Недолго думая, команда открыла огонь. Одичалые падали, метались, но пёрли вперёд всё новыми и новыми волнами. Bloodlust, жажда крови. Теперь их не остановить. И где, мать её, подмога?
Враги давно стихли: до них добрались первыми. У Генри закончился магазин, и он, как на учениях, достал нож, с ужасом оглядывая оскаленные, приближавшиеся морды.
The door is down, the wolves are in
And this is where the end begins
Секунда. Микросекунда. В бою решает только это.
— Прикройте меня. Ну!
Он прыгнул: сквозь вонь, рёв и летящие из-за спины пули. Ему обожгло, оцарапало макушку. Не обращая внимания, он подскочил к замолчавшему пулемёту.
Он вцепился в ещё горячий ствол. Зарычал от боли, разворачивая пулемёт к шлюзу. Из-за щита стреляли, прямо поверх головы. Но он тянул и тянул, а Hell Sisters пели, одичалые выли, и всё это смешалось в какую-то дикую кашу.
Одичалые почти успели его достать. Подобрались вплотную, пуская слюну, цепляя скрюченными пальцами с длинными, грязными когтями. Но «почти», как известно, не считается. Уперев ствол прямо в стаю, Пустоброд нажал на спуск.
Пулемёт тяжело и дробно заговорил, оставляя в толпе длинные кровавые просеки. Завизжали самки, пытаясь увернуться, завыли, запрыгали самцы и молодняк.
Born to burn, kill them all
We were never meant to crawl
И пробивающееся сквозь это «та-та-та-та-та». Всё вокруг было усеяно голыми, в яркой боевой раскраске телами. Ствол и без того не успел остыть, а теперь раскалился, окрасившись в вишнёвый. От пулемёта нехорошо запахло горелым. Но останавливаться Пустоброд не собирался.
Он добил, расстрелял последнего: здоровенного бугая в жутких бусах из человеческих зубов. Вожак? Тот рухнул, пополз к выходу и замер, на глазах превращаясь в фарш. А Пустоброд всё давил на спуск, словно руку заклинило. Born to burn. Kill them all.
Щелчок. Лента закончилась. И песня закончилась. Он тяжело дышал, продолжая поводить по сторонам стволом. Потом привалился лбом к разогретому железу и закрыл глаза.
Кто-то подошёл, осторожно похлопал по плечу. Подняв глаза, он увидел Сару.
— А?
Он встал покачиваясь. Вытащил наушники, сорвал ненужный противогаз. Кто он, где он? И только сейчас вспомнил про вторую фазу.
Команда не знала про это. Команда оставалась здесь, лишившись двоих. Уолтер, Марта — их было не спасти. Но скорбеть он будет потом. Всё потом. Сначала: дело.
По магистрали уже шли к выходу несколько поднятых на лифтах джипов. Расконсервированные хамви, неприкосновенный запас. Теперь пригодились. Если не сейчас, то уже никогда.
Он дождался головной машины. Прыгнул внутрь, поручкался с сидящими сзади автоматчиками. Целая колонна, не хуже, чем у Коннора. Только «федерала» не хватает. Не помешал бы сейчас «федерал»…
— Вперёд.
Выехали из шлюза, покатив по потрескавшейся асфальтовой дороге. Тухлятиной из вентиляции воняло на всю округу. А Пустоброд вдруг понял, насколько успел отвыкнуть от неба над головой.
Поворот едва не проскочили: до того он был неприметным. Ещё через десять минут впереди показался шлюз — такой же, как у Пятого. И там, за этим шлюзом, точно так же стерегли магистраль люди Хаггарда. Не знавшие, что за ними уже пришли.
Разъехались, окружили шлюз полукольцом. Застыли, не глуша моторы. И принялись ждать.
Где-то там, внутри, шла сейчас на штурм такая же группа с таким же щитом. Часы на приборной панели отсчитывали минуты. Что-то было не так. Шлюз уже должны были открыть.
— План Б. Работаем.
Из хамви выскочил боец. Подбежал к кодовому замку, вбил несколько цифр. Гермозатвор загудел, пошёл в сторону, выпуская клубы слезоточивого дыма. Предрассветная тишина взорвалась криками и отчаянной стрельбой.
Он мельком успел увидеть раскуроченный, заваленный на бок щит. Граната? Похоже на то. Не успели быстро сократить дистанцию. Дали врагу шанс.
Всё это он додумывал на бегу. Перекинув автомат, выпустил длинную очередь в спины засевших у выхода солдат. Те ничего не поняли, ведь открыть шлюз могли лишь пришедшие на подмогу свои. Им даже крикнули что-то, не оборачиваясь. Забыв в горячке боя, что подмогу просто некому было вызвать.
Через минуту всё было кончено. Погребённого расстреляли первым, мёртвый пулемётчик сполз на пол, завалив ствол к потолку. Кругом валялись трупы: своих и чужих. Из штурмовой группы выжил лишь один.
От лифтов к ним спешила «группа поддержки». Следом шёл лысоватый мужчина лет пятидесяти в таком же примерно, как у Сары, комбинезоне.
— Донахью. Командующий Донахью. — Он протянул Пустоброду руку. — Можешь звать меня Тед. Знали бы вы, парни, как мы вам рады.
Пустоброд пожал руку. Представился:
— Эрик Кросс.
— Где Диксон?
— Сейчас будет.
Командующий кивнул.
— Ты в порядке, сынок? Выглядишь не очень.
— Я в порядке, сэр. В порядке. Просто нужно немного отдохнуть.
Пошатываясь, он побрёл к машине. Достал плеер, размотал наушники.
Самое трудное только начинается: «Зулу», заложники, Хаггард. Но сейчас сил думать об этом не было.
Он откинулся на спинку, вспомнил Уолтера с Мартой. Прошептал: «покойтесь с миром, ребята».
И включил следующую песню.